Опрометчивый поцелуй - Делла Сванхольм

Сколько так Маргарет просидела, погруженная в невеселые мысли, она не знала, но внезапно очнулась от голоса матери.

– Я позвонила Кеннету в Мельбурн – он вылетает на похороны, – сообщила мать неестественно спокойным голосом.

Хоть бы она кричала и плакала, подумала Маргарет. Так ей было бы легче!

Мать подошла к туалетному столику, взяла в руки их свадебную фотографию и долго стояла, пристально вглядываясь в лицо молодого Кевина. Внезапно фотография выпала из ее рук, и она стала заваливаться на левый бок.

Маргарет бросилась к матери.

– Мамочка, что с тобой?

– А-а! – замычала мать. Она не могла произнести ни слова, язык не слушался ее, а правая рука повисла, как неживая.

Уложив мать на ковер, Маргарет со всех ног бросилась во двор.

– На помощь! Скорей на помощь! – закричала она врачам, не успевшим еще покинуть ферму. – Там мама, ей плохо…

Санитары вбежали в спальню, таща носилки. Они осторожно, но быстро подняли миссис Маккейн с пола. Одри мычала, как будто никогда не умела членораздельно говорить.

Врач подошел к ней, заглянул в глаза, поднял сначала ее левую, потом правую руку, постучал молоточком по правой ноге.

– Точный диагноз будет поставлен позднее, но, судя по всему, это инсульт, – заключил он. – Миссис Маккейн не смогла пережить гибель мужа.

Маргарет поняла, что она единственная на этот момент, кто полностью отвечает за все: за похороны отца, лечение матери, за младших братьев и сестер, за большое хозяйство, наконец. Это потом подъедет старший брат и, может быть, будет немного легче. Но сейчас она глава семьи.

– Мы готовы оплатить всех самых лучших врачей, включая приглашение специалистов из Мельбурна, если потребуется, и, конечно, самый качественный уход за мамой, – твердо сказала Маргарет.

– Не беспокойся, девочка, в Хобарте один из лучших в Австралии кардиоцентров. Мы спасем твою мать! – ответил врач. Он всегда симпатизировал зеленоглазой красавице, но в эти минуты восхищался ее собранностью и мужеством.

Маргарет настояла, что будет сопровождать мать в Хобарт лично. Когда они подъехали к кардиоцентру, мать сразу увезли в реанимацию. Теперь от Маргарет ничего не зависело. Главным на данный момент были два фактора: правильные действия врачей и крепость организма самой миссис Маккейн.

Маргарет вернулась на ферму и отдала все распоряжения по организации похорон отца. Младшие братья и сестры жались к ней как беспомощные птенцы, и она особенно остро почувствовала, что на какое-то время должна заменить им мать.

Она вышла на веранду. Теперь здесь как-то особенно сиротливо смотрелись покрытые белыми скатертями столы, совсем не к месту невероятно нежно пахли цветы. Весна… Вечеринка с друзьями… Еще несколько часов назад это казалось совершенно естественным. Но сейчас все это было просто невозможно представить.

Маргарет стала убирать и складывать скатерти. А потом, собрав цветы в один букет, прижала их к груди и долго так стояла, беспомощно глядя вдаль. Какое горе внезапно пришло в дом Маккейнов! Хватит ли у нее сил справиться с ним? А что, если и мать тоже умрет? Нет, надо гнать эти ужасные мысли прочь. Ведь, как утверждают некоторые, они имеют способность материализовываться. Прочь! Мама выживет. Она обязательно выживет!

Маргарет вытерла слезы и вернулась в гостиную, где ее ждали притихшие братья и сестры.

– Все будет хорошо. Мама обязательно поправится. Вы мне верите?

Малыши дружно закивали.

Через несколько часов на ферме появился Кеннет, прилетевший из Мельбурна. Он был на три года старше Маргарет, и между ними всегда существовало скрытое соперничество. Видимо, Кеннет ревновал отца к сестре. Как старший из детей и потенциальный наследник, он считал, что отец все симпатии, опыт и навыки должен был передавать ему, а не Маргарет. Но теперь это уже не имело никакого значения. Кевина Маккейна не стало. Не скрывая слез, брат и сестра бросились в объятия друг друга.

Маргарет плохо помнила, как прошло отпевание отца в католической церкви Смиттона. Сердце ее было полно печали. Она продолжала винить себя в том, что не отговорила отца от поездки в горы, в том, что захотела полакомиться фаршированными куропатками. Простишь ли ты меня, папа? – безмолвно вопрошала она. Я же себя никогда не прощу!