Невидимая связь - Сандра Браун

– Твоя мать была вынуждена содержать вас обеих одна. Вряд ли это было легко. Где она работала?

Ее внутренности все туже стягивались в спираль. Она не хотела отвечать на его вопросы, и все же он упорно продолжал допрос.

– Она работала в кредитном отделе большой компании.

– Какая она была?

– Какая?

– Да. Каким человеком она была?

– Почему ты задаешь все эти вопросы? – набросилась она на него.

– Хочу знать. Какой была твоя мать?

– Примерно моего роста. Каштановые волосы, голубые…

– Меня не ее внешность интересует. Каким она была человеком?

– Человеком?

Почему он преследует ее по всей комнате, засыпая вопросами?

– Она была беспечной? Жизнерадостной? Меланхоличной, строгой, умной, фривольной? Какой она была?

– Она была моей матерью! – завопила она в ответ. – Просто матерью.

– И ты любила ее?

– Да!

– А она любила тебя.

Лейни окаменела, вцепившись в спинку стула с мягким, просевшим от времени сиденьем.

– Д-да, – выдавила она. – Конечно, любила. Я была ее маленькой девочкой.

Дик заметил побелевшие костяшки пальцев, напряженное лицо. Он допрашивал ее и знал это, но так нужно. Иначе Лейни навсегда останется в плену какой-то трагедии, ставшей причиной непреходящей скорби в этом доме.

– Что случилось с твоим отцом?

– Говорю же, он умер.

– Отчего? Когда?

– Не помню.

– Но твоя мать наверняка время от времени упоминала о нем, рассказывала истории. Она больше не вышла замуж?

Во рту Лейни мигом пересохло:

– Она… почти не говорила о нем.

– Считаешь, это естественно? Почему она не любила говорить о нем?

Разволновавшись, она оттолкнулась от стула, подлетела к окну и вцепилась в шторы.

– Откуда мне знать?

– Знаешь, Лейни. Так почему твоя мать не хотела рассказывать об отце?

– Это было давно. Какая теперь разница?

– Большая. Скажи мне.

Она круто развернулась, готовая заплакать.

– Мать не говорила о нем, потому что ненавидела. Когда она забеременела, он женился по обязанности. Но как только родилась я, бросил ее. Исчез. Сбежал от нас. Больше она никогда его не видела. И я тоже. Теперь вы довольны, советник?

Волосы сбились беспорядочной гривой, а грудь тяжело вздымалась. Руки были вытянуты по бокам. Кулаки сжаты.

– Прости, Лейни. Тебе и матери, должно быть, тяжело пришлось.

– Иди к черту, – процедила она, поворачиваясь к нему спиной и раздвигая шторы. На улице начинало темнеть, что еще больше делало дом похожим на могилу.

– Ты выведал все, что хотел знать. А теперь оставь меня в покое.

Он не мог. Слишком далеко зашел. Кое-чего добился. Но еще не добрался до источника ее тревог. Дик ненавидел себя за дотошность, но по-другому не получалось.

– И твоя мать, не имея никого на свете, изливала всю любовь на тебя. Щедро.

– Да.

– Ты была ее ненаглядной девочкой.

– Да! – сказала она уже громче.

– И часто твердила тебе, как сильно любит!

– Да! – заорала она.

– Показывала, как это чудесно любить и быть любимой. Целовала, обнимала и гладила тебя каждый день.

– Да, да, да!

Она повернулась к нему лицом.

– Ты лжешь, Лейни!

– Н-ничего подобного, – пробормотала она.

– Думаю, твоя мать была обозлена и очень несчастна. И вместо того, чтобы окружить тебя любовью, винила во всех своих бедах и в уходе мужа.

Он шагнул к ней, стараясь говорить спокойно.

– Винила тебя в том, что своим появлением на свет ты разрушила отношения между ней и молодым человеком.

– Прекрати! – вскрикнула Лейни, зажимая уши.

Он подошел еще ближе, каждым шагом подчеркивая очередное слово, будто забивая в доски гвоздь за гвоздем.

– Наверное, ты любила ее, потому что она была твоей мамой. И хотела ответной любви, но так и не получила. А если она и любила тебя, то очень хорошо это скрывала. Думаю, ты каждый день хотела обнять ее и прижаться, но знала, что ей это не понравится. Ты рано поняла, что объятия и ласки – вторжение, нарушение личного пространства!

– Прекрати! – повторила она, колотя кулаками по бедрам. По щекам катились слезы. – Она хорошо обо мне заботилась.

– Физически да. Делала для тебя все. Но быть родителем – это не только исполнять свой долг. Ты хотела, чтобы она касалась тебя, верно, Лейни? Прижимала к груди, гладила по голове.

– Да, – всхлипывала она. – То есть нет. Ты сбиваешь меня с толку.

Он покачал головой. В его глазах тоже стояли слезы.

– Нет, дорогая. Ты совершенно ясно мыслишь.

Она протянула ему руку ладонью вверх:

– Замолчи! И не подходи ближе!

– Я хочу крепко держать тебя, Лейни, в возмещение за все то время, что мать была с тобой холодна.

– Нет! Я этого не хочу!

– Хочешь. Ведь правда?

– Нет-нет, – застонала она, безудержно всхлипывая, качнулась вперед.

Он едва успел ее поймать и схватить в объятия.

– Хочешь, Лейни. Хочешь, – шептал он ей в волосы.

Она вцепилась в его рубашку. Судорожно. Бездумно. И ему это нравилось. Она рыдала не слезами мучений и тоски. Эти слезы были очищающими. Он прижал ее голову к своей груди и уперся подбородком в макушку.

– Бедное дитя. Достойное любви и такое нелюбимое. Боже, ты драгоценное сокровище!

Она утонула в силе его тела.

– Дик?

– Да, любимая?

– Дик?

Она все еще не могла поверить, что он здесь. Держит ее. Любит.

Он подвел палец под ее подбородок и откинул голову. Она издала отчаянный стонущий звук, прежде чем запустить пальцы в его волосы и наклонить его лицо к своему.

– Люби меня, люби меня, – шептала она.

Он прошипел непристойное ругательство, в котором звучали одновременно удивление и радость, и опустил ее на пол. Ковер пахнул старостью и пылью, но они ничего не замечали. Лейни стремилась к Дику всем существом. Помня о ее состоянии, он осторожно, но быстро лег рядом. Притянул ее к себе и припал к губам, пока их руки старались захватить как можно больше территории. Он гладил ее по спине, прижимал бедра к своей жаркой от страсти плоти. Она с готовностью припала к нему, и вздохи экстаза нарушили тишину комнаты.