Невидимая связь - Сандра Браун

– Нет, все в порядке. Просто думаю о том, что на следующей неделе нужно возвращаться в школу.

Все же, хотя дни проходили в явной гармонии, она продолжала волноваться. Но тут случилось кое-что, значительно улучшившее ее финансовое положение. Но известие само по себе было шокирующим.

Как-то днем, когда Дик разговаривал по телефону с одним из своих нью-йоркских помощников, раздался звонок на ее линии. Она с трудом встала с дивана, чтобы взять трубку. Дик раньше закончил разговор и, когда она повесила трубку, уже стоял за ее стулом.

Несколько секунд она тупо смотрела на телефон.

– Надеюсь, ничего страшного? – не унимался Дик.

Она стряхнула тревожные мысли и рассеянно взяла его за руку.

– Нет, ничего плохого. Скорее, хорошее, – пробормотала она, прежде чем снова погрузиться в свои мысли.

– Лейни, – засмеялся он, тряхнув ее руку, словно хотел разбудить. – Мне клещами из тебя тянуть каждое слово?

– О, прости, это риелтор из Талсы. Перед отъездом я выставила дом матери на продажу. Сказала риелтору, что продать нужно срочно. Вся мебель так там и осталась. Она звонила сказать, что несколько раз показывала дом супружеской паре и они готовы подписать контракт.

– Прекрасные новости!

Она попыталась улыбнуться, но не смогла.

– Да.

– Иди сюда, – шепнул он, потянув ее на диван. – Что тебя беспокоит?

Лейни, злясь на себя, отвела глаза.

– Глупо, конечно. Я действительно хотела продать дом, но…

– Твоя мать умерла?

– Да, – кивнула она, недоуменно глядя на него. – Но ведь ты знал это, верно?

– Я предположил, когда ты сказала, что одна на всем свете. Но ты никогда о ней не говорила.

– Не говорила? – переспросила она дрожащим голосом. – Странно.

Он долго изучал ее, прежде чем спросить напрямик:

– Когда она умерла?

– Почти два года назад.

– Как?

Она дрожащей рукой откинула волосы с лица:

– Мы думали, что у нее язва. Но все оказалось… гораздо хуже.

Она судорожно схватилась за горло.

– Ее положили в больницу, но через несколько недель она умерла.

Он стиснул ее руки.

– Если не хочешь, ни к чему продавать дом. Позволь мне позвонить риелтору и посоветовать не торопиться, пока не примешь окончательного решения.

Первым ее порывом было согласиться. Но возобладал здравый смысл. Если Дик попытается получить право опеки над ребенком, ей понадобятся деньги.

– Нет-нет, – отказалась она. – Я никогда больше не буду там жить. Лучше его продать. Риелтор просит меня приехать в субботу.

– Я отвезу тебя.

– Я сама поеду.

– Я отвезу тебя.

– Кусты нужно подстричь, – заметила Лейни, когда машина остановилась на подъездной дорожке дома, в котором они с матерью жили, сколько она себя помнила.

Этот район был одним из самых старых в городе. На тротуарах зияли трещины, асфальт был испещрен дырочками от каблуков.

Ее нервы были натянуты так, что казалось, вот-вот лопнут, особенно сейчас, при виде дома. Дик был неумолим, когда речь шла о поездке в Талсу. А она жалела, что не приехала одна. Если она окончательно расстроится, лучше ему не видеть ее в таком состоянии.

– Я слышал, что риелтор уже наняла кого-то привести двор в порядок, – сообщил Дик, глядя на дом сквозь лобовое стекло.

– Да. Им не терпится въехать.

– Трудно их за это осуждать. Они платят наличными.

Лейни все еще не пришла в себя после событий в офисе риелтора. Всего час назад они встретились с четой пенсионеров, готовых отдать всю сумму сразу. Бумаги были уже составлены и ждали подписи. Дик изучил их с дотошностью адвоката и одобрительно кивнул. Но, увидев расстроенное лицо Лейни, отвел ее в сторону и прошептал:

– Подписывай, только если хочешь, дорогая. Еще не поздно все отменить.

– Нет, я подпишу.

Покупатели хотели приобрести все электроприборы и мебель, которые пожелает оставить Лейни. Муж был профессиональным военным, и они объехали весь мир, поэтому громоздких вещей у них почти не было.

– Я продаю все, что есть в доме, – решила Лейни. – Но хотела бы еще раз там побывать и убедиться, что не оставила личных вещей. А потом верну ключи.

Теперь она жалела, что настояла на этом единственном условии. Сама не зная почему, она страшилась входить в дом. Ноги словно налились свинцом, когда Дик открыл входную дверь и знаком пригласил ее войти.

Внутри царил полумрак и стояла неестественная тишина, какая бывает в пустых домах. Все шторы были задернуты. Атмосфера была похоронной, угнетающей, воздух – сырым.

Комнаты казались гораздо меньше, чем помнила Лейни. Она переходила из одной в другую, оглядываясь, но ни до чего не дотрагиваясь.

Спальня была пуста, если не считать мебели. Уезжая, она взяла с собой все, что хотела. В спальне матери тоже не было личных вещей. Лейни все убрала после ее смерти. Отдала в благотворительный магазин одежду и другие мелочи.

Наконец она снова оказалась у двери, с видом несчастным и одиноким.

– Ты ничего не хочешь взять отсюда? – спросил Дик, прервав молчание впервые с той минуты, как они вошли в дом.

Втайне он был поражен. Ни восклицаний восторга над вещью, воскресившей дорогие воспоминания, ни растроганных слез. Недавно, навещая родителей, он с братьями и сестрами сделал набег на чердак. Это был день раздумий, грусти и веселья, когда на свет появлялось одно забытое сокровище за другим. А Лейни казалась чужой в этом доме.

– Нет, – обронила она. – ничего.

Дик вдруг сообразил, что дом был больше чем пуст. В нем не было жизни. Словно киношная декорация. Все на своих местах, но кажется двухмерным. Ни глубины, ни центра, ни индивидуальности, ничего, что делало бы его единым организмом.

– Как насчет личных вещей, сувениров, семейных фотографий, чего-то в таком роде?

– Фотографий нет. У матери не было камеры.

– Ни одного снимка? На которых было бы видно, как ты растешь? – удивился он, не скрывая недоверия.

Она вызывающе уставилась на него.

– Терпеть не могу сантиментов!

Что это за мать, которая не собирает горы фотографий дочери?

– Может, у твоих дедушки с бабушкой? – пробормотал он.

– У меня их не было. Никого. Только мать.

Она принялась беспокойно бродить по гостиной. Он ходил по пятам.

– Когда умер твой отец?

– Я была маленькой. Не помню.