Безрассудный - Элси Сильвер

— Что? Ты только что вручил мне алле-уп. Только неудачник не воспримет эту шутку и не убежит.

Его голова трясется, но он весь улыбается. Я знаю, что он чувствует себя виноватым из-за моей травмы и он здесь, чтобы загладить свою вину.

— Так... кто отец? — Я нажимаю еще сильнее.

Глаза Ретта сужаются.

— Зачем?

— Я просто хочу знать, во что ввязываюсь, когда стригу ее газон. Например, если я увижу чувака, который бродит поблизости, стоит ли мне волноваться?

Ретт усмехается.

— Безумно, мужик. Как я уже сказал, она — остров. Этой девочке девять месяцев, и никто не имеет ни малейшего понятия, кто ее отец. Она никому не рассказала. Говорит, что была пьяна и не помнит.

И вот так все мои шутки превращаются в камень и тяжело ложатся мне в живот.

Мне действительно нужно посмотреть на календарь.

Мне удалось сохранить улыбку на лице, когда Ретту пока он и Саммер помогали мне переехать. Но даже они заметили, что это было натянуто.

Когда Ретт спросил меня, не болит ли у меня, я ответил: «Да». Но дело было не в моей сломанной ключице или ушибленном теле. Это был тугой узел, сжимающий мой живот.

Я не вставал с этого места на диване с тех пор, как они ушли. Первое, что я сделал, — открыл календарь на телефоне. Питер свернулся клубочком прямо посередине моих колен, где ему нравится находиться, и храпит так, словно весит намного больше десяти фунтов.

Не ругай ее слишком сильно. Она так устала. Она просто делает все, что может. Ей нужна вся возможная поддержка, хочет она этого или нет.

Оценка Саммер ситуации сестры не заставила меня почувствовать себя лучше. На самом деле, мне стало немного дурно.

Потому что у меня есть предчувствие. Инстинкт.

И я не хочу быть правым. Потому что если я прав?

Боже. Если я прав, то я действительно облажался.

Раскат грома снаружи пугает меня, но Питер продолжает храпеть, просто достаточно глухой, чтобы не замечать. Блаженно не осознавая.

Блядь.

Так вот кем я был?

Я поднимаю маленькую собачку с колен и заталкиваю ее в угол кушетки, накрывая ее пушистым одеялом так, что наружу выглядывает только ее маленькая голова и грязный взгляд, который она на меня бросает. Кончик ее языка высовывается между огромной щелью между зубами, где мне пришлось удалить гнилые, а на ее морде седые волосы.

— Я сейчас вернусь. Не смотри на меня так.

Он издает тихий хрюкающий звук и закрывает глаза, словно отпуская меня.

А затем я перебираю свинцовыми ногами пол, в равной степени боясь идти в соседнюю дверь и чувствуя, что меня тянут так, что я не могу ни бороться, ни сопротивляться.

Мне нужно туда. Мне нужно знать.

Засунув ноги в туфли, я открываю дверь и выхожу под ливень. Вдалеке гремит гром, и через несколько секунд небо освещается. Летом в прериях светло до поздней ночи, но грозовые тучи бросают темное жуткое сияние на усаженную деревьями улицу.

Моя футболка и джинсы промокают за считанные секунды, пока я иду по короткому узкому тротуару к воротам. Я поворачиваюсь и иду задом к белому дому рядом с моим синим. Ряд из четырех домов все одинаковой конструкции, но внимание Слоан к деталям при их ремонте делает каждый дом уникальным.

Я поднимаюсь по ступеням, глядя себе под ноги, чувство страха в моей груди растет так, что даже дышать становится тяжело. Моя рука поднимается, и палец тянется, чтобы нажать на дверной звонок, но я колеблюсь, когда думаю, каким измученным выглядел сегодня Уинтер.

Она казалась рассерженной из-за шума раньше, поэтому я думаю, что позвонить в дверь — это лучший вариант.

По правде говоря, я не знаю, что делать.

Поэтому я сажусь на ее верхнюю ступеньку, опускаю голову на руки и жду.

Глава 12

Уинтер

Уинтер: Почему Тео Сильва переезжает в соседнюю квартиру? Кто это одобрил? Ты или Джаспер?

Слоан: Это проблема? Я даже не думала, что тебя это волнует. Вы, ребята, ввязались в эту размолвку, что? Полтора года назад?

Уинтер: Неважно.

Слоан: Вот дерьмо.

Мой телефон вибрирует, когда движение у входной двери активирует сигнализацию. Я открываю экран и включаю видеотрансляцию.

И вот Тео сидит на моем крыльце, обхватив голову руками. Он не носит повязку, которая ему все еще полагается.

Я разрываюсь. Злобная дьяволица на одном плече хочет оставить его там мокнуть, но любопытный ангел-хранитель на другом плече хочет убедиться, что с ним все в порядке. Потому что я никогда не видела его избитым. Даже в больнице он отпускал шутки и бросался на мою защиту, как будто мне это было нужно.

Я пробираюсь по коридору к палате Виви и заглядываю к ней. Она лежит на спине, раскинув руки, ее крошечные пальцы сжаты в свободные кулачки.

Я хочу снова так спать. Вместо этого я чувствую, что нахожусь в постоянном состоянии бдительности, когда, даже когда я измотан, мне трудно расслабиться достаточно, чтобы по-настоящему крепко спать.

После мягкого щелчка закрывающейся двери я жду, затаив дыхание, чтобы увидеть, не разбудил ли я прорезывающегося монстра.

Раз. Два. Три.

Я прижимаю ухо к ее двери, и когда не слышу никаких признаков движения, глубокий вздох вырывается из моей груди. Облегчение.

Пока я не вспомню, кто сидит на моем крыльце. Но я подхожу к входной двери с холодным уровнем отстраненности, которому меня научили в медицинской школе. Одну я отполировал до идеального блеска, работая в отделении неотложной помощи.

Одну я освоил еще ребенком, если честно.

Моя рука обхватывает ручку, и я агрессивным рывком открываю входную дверь и смотрю вниз во вторую по красоте пару карих глаз, которые я когда-либо видел.

Невозможно не таращиться хотя бы на мгновение. Мокрые волосы Тео обнимают его лоб, а капли воды цепляются за два выступа его верхней губы. Дождь приклеил его белую футболку к телу самым непристойным образом.

— Почему ты не носишь свою повязку?

Это то, что мой мозг решает открыть, даже когда я смотрю вниз в его измученные глаза. Он разворачивается, и когда он подходит ближе, мне приходится задрать подбородок, чтобы выдержать его взгляд.

— Уинтер, мне нужно, чтобы ты сказала мне правду.

Я чувствую, как мое сердце бьется в горле, и я поднимаю руку, чтобы унять боль там.

— Ладно.

— Это мой ребенок?

Мое лицо обвисает. Это мой ребенок? Он что, издевается надо мной?

Удар грома бьет меня,