Безрассудный - Элси Сильвер

— Пойду прогуляюсь, — бормочет он и опускает взгляд брата, опустив плечи, когда он проходит мимо нас и выходит через белые ворота.

Ретт упирается руками в бедра и глубоко вздыхает.

— Ненавижу, когда всплывает эта его версия.

— Ага, — вот все, что я отвечаю, потому что, ну, я не знаю, что еще сказать. Хотя я не очень хорошо знаю Бо, я достаточно хорошо знаком с семьей Итон, чтобы знать, что Харви хорошенько его встряхнет за неуважение к Уинтеру.

— Становится лучше, но время от времени мне просто хочется его выпороть. Это как то, что Уинтер изо всех сил старается помочь ему с лечением дома, его как-то раздражает.

— Что она сделала?

— Не знаю. Отвела его к врачам, чтобы помочь со шрамами. Уверена, она сказала ему, что ему нужна терапия, но как бы она ни говорила ему об этом по-Уинтеровски, это прошло плохо. Он ужасный пациент, всегда таким был. Но он также никому ничего не рассказывает — это тоже не ново.

Я думаю о том, как я себя чувствовал, переходя от дееспособного к травмированному, и вижу это.

Наблюдая, как эти двое разгружают грузовик, пока я одной рукой перетаскиваю более легкие вещи, я не чувствую себя полезным.

— Чем больше я его сейчас вижу, тем больше понимаю, что даже когда он был дома, его там не было. Его голова всегда была где-то на задании. Он заходил и был весь такой беззаботный. Но я не могу не задаться вопросом, было ли это притворством. Понимаешь?

Ретт смотрит на тротуар, где силуэт Бо теперь завернул за угол на главную улицу Честнат-Спрингс. У меня есть тонущее подозрение, что он не вернется еще некоторое время.

— Ладно, ну... Я сделаю все, что смогу, чтобы помочь тебе с оставшейся частью этого.

Мой друг пожимает плечами и оглядывается на грузовик.

— Все в порядке. Я могу позвонить Саммер, посмотреть, сможет ли она выскочить из спортзала, чтобы передвинуть тяжелые предметы. Давай просто сделаем все остальное.

Я не могу не улыбнуться. Они с Саммер чертовски хороши вместе.

— Думаешь, она может приседать больше тебя?

Ретт ухмыляется.

— Не думаю. Я знаю.

С усмешкой я подхватываю Питера, потому что как только я начну идти, он начнет лаять мне под ноги. В подвале есть прачечная, и он там разместится с кроватью, едой и водой. Я просто надеюсь, что бетонные стены заглушат его раздраженные вопли от того, что его оставили.

Я уткнулся носом в его пузырчатую головку.

— Замолчи, ладно? Мы не можем позволить всем соседям плакать, понятно? Это не по-джентльменски.

Он трясется в ответ. Как чихуахуа. Или так я узнал, когда повез его к ветеринару из-за постоянной дрожи.

А потом я снова со всеми своими мирскими вещами в кузове грузовика.

Это не так уж много, потому что я никогда нигде не затаился. За последние четыре года я провел большую часть своего времени в дороге. Я провожу несколько дней здесь и там с мамой у нее дома в Эмералд-Лейк, но чаще всего я ночую в небольшой квартире, которую снимаю в городе. Это фактически кладовая, не очень хорошо оборудованная, но это все, что мне нужно.

И мысль о том, чтобы пожить там несколько месяцев, пока я поправлюсь, была удручающей. И вот я здесь, поглощенный семьей Итон. Я даже не знаю, кто предложил мне такое жилье. Саммер?

Потому что я могла восстанавливаться в ее спортзале? Харви? Кто сказал, что я не должна быть одна? Слоан? Кто сказал, что она знает идеальный дом?

Кто бы это ни был, я не грустил.

Но я не знал, что Уинтер будет жить по соседству.

Когда мы расставили четыре стула вокруг квадратного стола в столовой, я наконец не выдержал и спросил: —Так что же случилось с Уинтер?

Ретт проводит рукой по лбу.

— Что ты имеешь в виду?

— Я не знаю. Она теперь живет здесь. У нее есть ребенок? Она...

Он фыркает.

— Не приставай к ней, как ты сделал в ту ночь на рождественском ужине. У нее и так достаточно дел без того, чтобы ты трахался в ее сторону, как эта твоя маленькая собачка.

Я морщу нос.

— Питер не трахается.

— Почему у твоей собаки человеческое имя? Все звучит намного страннее, когда я представляю себе бухгалтера или кого-то еще, трахающегося в воздухе. Плюс, Саммер прислала мне видео, где он трахается с моей подушкой, когда мы заботились о нем.

— Но это не трахание в воздухе. Это он трахает твою подушку. Не суди его.

Ретт хрипло смеется.

— Знаешь, у этой собаки иногда встает случайно? Как будто он просто будет сидеть там и выпускать свою красную ракету.

— Вы были бы в одной лодке, если бы не могли носить штаны.

— Предоставь себе самого возбужденного пса в мире.

Я смеюсь.

— Он не возбужден. Это стрессовые стояки.

— Что, черт возьми, такое стрессовый стояк?

Потирая рукой челюсть, я пытаюсь держать ее в руках и не разразиться хохотом. Питер заслуживает моей защиты прямо сейчас.

— Он просто нервничает, или возбуждается, или перевозбуждается иногда, и это происходит.

Плечи Ретта молча трясутся, когда он скрещивает руки и откидывается на стену.

— Тео, все, что ты сделал, это описал разные эмоции, которые испытывает человек, когда у него нормальный стояк.

— Это другое. — Я отвожу взгляд, прикусывая внутреннюю часть щеки, чтобы скрыть свою ухмылку. — Хватит придираться к Питеру.

— Ты даже назвал его в честь пениса.

— Что? Его полное имя — Питер Пэн.

— Питер... — Он отмахивается от меня. — Знаешь что, неважно. Мораль истории такова: держи свои нервы подальше от Уинтер.

— Почему?

— Потому что у нее и так полно забот с Виви. Ей не нужно, чтобы ты создавал ей еще больше работы.

— У нее есть помощники?

— Это твой способ спросить, свободна ли она?

— Господи, Ретт. Дай мне немного доверия.

— Правильно. — Он ухмыляется. — Я все время забываю, что ты теперь монах. Но нет, она не монах. Она сама по себе. А эта женщина — остров, так что если ты придумаешь способ помочь ей, кроме своего члена, я всеми руками за. Подстриги ей газон или что-нибудь в этом роде, ладно?

Я ничего не могу с собой поделать. Я покачиваю бровями, глядя на Ретта.

— Боже мой. —