Берег нежности - Кристин Лестер

Благодаря мистеру Икс Жанет поняла, что жизнь можно самой наполнить смыслом и счастьем до краев. А еще любовью. Он помог ей обнаружить это, а Алекс подтвердил, что так оно и есть…

— Они прекрасно работают в паре! — зло воскликнула Жанет, и ее перекосило от этой фразы.

Жанет уселась на корточки в душевой кабине и уронила голову на руки. Конечно, они с Ивелем разведутся. Конечно, ей придется повоевать с Анной ради своего права иметь дом… Но все это такая ерунда по сравнению с главной мыслью: что потом?

Про Ивеля все более-менее понятно. «Ивель станет прекрасным мужчиной, как только вы от него уйдете!» — вспомнила она слова, сказанные самым родным на свете голосом.

А с ней самой что будет?

— Не думай об этом! — сквозь зубы приказала она себе.

Но фразы настигали ее, словно охотничьи собаки настигают дичь: «Пусть ваше прошлое останется позади вас. Выпустите на свободу всех своих голубей, пусть они наконец увидят небо… И тогда, я просто уверен, вы найдете своего мужчину, а если повезет — обретете семью, которой у вас никогда не было…»

— Я уже нашла своего мужчину, — сказала она, вытирая слезы. — Но ты никогда не узнаешь его имени! Так же, как и я никогда не увижу твое лицо!

Душ принес мало облегчения, и все надежды теперь были на крепкий зеленый чай с жасмином — ее любимый напиток.

За ним придется спускаться в ресторан или бар. Но в бар идти она побаивалась, потому что вчера вечером они с Алексом там, мягко говоря, наследили. Иначе говоря — оставили неизгладимый след в памяти посетителей и особенно персонала.

— Значит, в ресторан! — сказала Жанет, глядя в зеркало.

Сегодня у нее было очень характерно осунувшееся лицо и взгляд, как у дикой голодной кошки (вот теперь она была готова согласиться с Оливией насчет этого животного).

Первый, кого она увидела в ресторане, был Стен. Интересно, он хоть когда-нибудь выходит из баров и ресторанов?

Он одиноко сидел за столиком и нетерпеливо поглядывал на карманные часы в золотом футляре. Этот предмет, так же как и визитница, выглядел чуждым в обстановке круиза и скорее заслуживал общества твидовых костюмов, чем льняных шорт. Жанет поморщилась: снобизм — страшная вещь.

Стен смерил ее оценивающим взглядом с головы до ног и, не сочтя нужным поздороваться, сразу перешел к делу:

— Как провела ночь?

— Бурно. — Жанет подобрала пышную юбку нового сарафана и уселась за стол. — Я не понимаю, с каких пор тебя интересуют мои ночи? Где Оливия?

— Сейчас будет. С нами уже сидит Ивель. Это его место.

— Вот и отлично! — Жанет нервничала и поэтому начала перекладывать вилки и ножи. — Что у нас сегодня в меню?.. Та-а-ак.

— Жанет, а ты не боишься, что Ивель… как бы невзначай окажется в курсе того, что я видел вчера?

Она подняла на него глаза. Золоченая визитница в верхнем ящике тумбы. Стоны и вздохи в оранжерее. Впрочем, об этом чуть позже.

— И что? Надеюсь, не ты собираешься ему рассказать?

— Может, и не я. А может, и я.

— Стен, если ты думаешь, что…

В этот момент к их столику подошел мсье Гартье. Незаслуженно забытый и выпавший из поля зрения Жанет, более того, не получивший свою порцию извинений, он стоял перед ней навытяжку и триумфально улыбался.

— Я вижу, вы с каждым днем лишь расцветаете, мадемуазель! Позвольте поцеловать вам руку… Руку! — Он захохотал, отступая и изображая испуг. — А за это не дают пощечин.

— Простите меня, — сказала смущенная Жанет. — Просто я тогда была немного не в себе.

— Когда? — Он смотрел на нее, широко распахнув свои светло-синие глаза, и как будто искренне недоумевал.

— Тогда. В ваш… день рождения.

— Я ничего не помню, что было в мой день рождения, юная, прелестная мадемуазель…

— Вот и хорошо! — вдруг воскликнул Стен. — А то Жанет вся извелась, не зная, как перед тобой извиниться.

— Я? Извелась? Стен, ты ничего не путаешь?

Ей показалось, что Стен позеленел. Оливия никогда не позволяла себе оспаривать его высказывания на людях. Он надменно приподнял брови и, опустив глаза, пробормотал:

— Просто Жанет не совсем хорошо помнит…

— Нет-нет, — захохотала она, роняя нож под стол. — Я-то как раз хорошо помню! Я помню, что мистер Манисти несколько… раболепствует перед вашим талантом, мсье. И поэтому мой небольшой промах на той вечеринке приписал чуть ли не собственным неудачам. Он очень переживал, что мы с вами, его близкие друзья, перессоримся.

— Я думаю, — прошипел Стен, меняя цвета лица, словно хамелеон, — Ивель будет просто в бешенстве, когда бармен поведает ему об увиденном вчера!

— Вчера?

— Да! Вчера!

— А что он видел?

— Мне прямо сейчас пересказать?

Казалось, над столиком летали молнии. Мсье Гартье понял, что ему лучше поскорее убраться восвояси, чтобы не быть случайно убитым.

— Ха! Ха! Ха! — Каждым своим «ха!» Жанет словно забивала гвоздь в голову Стена. — Но я думаю, что ему будет не так неприятно, как Оливии, когда она узнает, что ты потерял свою именную визитницу, когда поспешно снимал штаны в оранжерее.

— Визитница? В оранжерее?

— Нет. Визитница преспокойно лежит у меня. А в оранжерее были штаны и стоны.

Стен вскочил, опрокинув стул. На них тут же стали оборачиваться. Жанет прикрыла глаза. Опять она попала в эпицентр публичного скандала! Это какой-то сумасшедший круиз, такого с ней никогда еще не было!

Стен уперся руками в стол и склонился над ней:

— Жанет, ты безусловно… блестящая шантажистка. Но чем ты докажешь?

— Я не буду доказывать. Оливии не потребуется доказательств.

Губы Стена дрожали.

— Я… Я обещаю тебе, что больше тебе не будет места в нашем обществе! Ивель вернет тебя в твои трущобы. Кажется, Южный Бронкс?

— Спасибо, Стенни! С этим мы разберемся без тебя. — Руки Жанет тряслись как никогда. Чтобы скрыть это, она комкала несчастную салфетку. — Но имей в виду: трущобные кошки очень больно кусаются!

Так и не выпив зеленого чая, Жанет вернулась в каюту. Ее плечи подрагивали, а ноги казались деревянными. Попадись ей сейчас какая-нибудь ступенька или неровность, она бы упала и не смогла встать: от нервов и перенапряжения дрожали все мышцы.

Нет никаких сомнений в том, что этот подлец прекрасно знал, когда вернется Ивель! И скорее всего, ему известно, куда и зачем отлучался ее муж… Настоящая оторопь взяла ее при следующей мысли: а откуда Стену известно о Южном Бронксе? Ивель об этом ничего не знает до сих пор.

— О-о-о, — прошептала она, обхватив себя за плечи. — Что-то начинается! Что-то нехорошее!