Не смотри мне в глаза... - Наталия Кочелаева

На Макса было любо-дорого смотреть. Он так экал, мекал, краснел и переминался, что каменное сердце растаяло бы. Но сердце обиженной женщины тверже камня. Лера смотрела холодно, букета в руки не взяла, пришлось приткнуть его на тумбочку.

– Я понял, как ты мне дорога. Лерчик, я ночей не спал, не ел ничего! Я дурак, я себя всю жизнь за это ненавидеть буду! Если б с тобой что случилось…

– Со мной и случилось, Макс, – снизошла до разговора Лера. – В меня молния попала, слышал? Ребенка я потеряла и уже целую неделю тут валяюсь!

Он и в самом деле осунулся, в глазах появился лихорадочный блеск, даже идеальный зачес выглядел уже не таким идеальным. И еще – он стал чужим. Как будто Лера видела его в первый раз. Нет, хуже – как будто она видела его в первый раз, но кто-то уже сказал ей, что это плохой человек. Способный на подлость. На предательство. Не на Предательство с большой буквы, которое способно вызвать трепет и удивление – как человек исподлился, это ж надо! А на мелкое, ежедневно-банальное, с самой маленькой буквы.

– Я знаю… Мне Марина Владимировна позвонила.

– Я ее не просила.

– Она сказала, что ты…

– Потеряла ребенка, повторюсь. Видишь, Макс, как все удобно поворачивается? Даже к банкомату идти не надо!

Тут он, видно, решился. Решительно нагнулся, обнял Леру, как она любила – чтобы одна рука придерживала плечи, другая гладила затылок, – и приник горячими губами к ее губам.

О нет, она не оттолкнула его сразу. Она замерла, прислушиваясь: дернется ли что-то внутри по старой памяти, отзовется ли на его поцелуй, на знакомые прикосновения, на привычное биение сердца рядом? Нет. Только скука. Удар молнии не только научил ее ЗНАТЬ, но и выбил из головы ненужные, дурацкие знания, вколоченные модными журнальчиками и книжками. «Дать ему еще один шанс», «не разбрасываться кавалерами», «ты женщина, умей прощать» – все эти постулаты как-то меркли перед этой громадной скукой. И тогда Лера взглянула Максу прямо в глаза, в расширенные тревогой и возбуждением зрачки, и в ту же секунду оттолкнула его.

«Какой же он жалкий и… и некрасивый! Ему двадцать пять лет, но он не похож на мужчину, похож на мальчика-подростка. Оказывается, у него узкие плечи и маленькие потные ладошки. Зарплата у него тоже маленькая, и квартира маленькая, и женится он на маленькой дурочке… На Лильке Рузаевой, вот на ком!»

– Лерчик… – позвал трогательно запыхавшийся Макс.

– Тебе пора.

– К… куда? Куда пора-то?

– О господи, закудахтал. На выход тебе пора! Лилечке Рузаевой предложение делать!

– Рузаевой?

Мгновенное смущение, даже тень смущения, промелькнувшая на лице Макса, дала Лере понять: на этот раз она угадала не только будущее, но и прошлое. Да, мерцает что-то в памяти… Лилька и Макс знакомы с детства, их родители дружат, все пророчили им брак, но встретилась вот Валерия…

– Тебе наговорят всякой ерунды, ты и слушаешь. Ничего у меня с ней нет!

– Нет, так будет. Пока. Выход там.

Как много на свете зеркал? Старинные зеркала в резных рамах; новые зеркала, гордые своей чистотой; льстивые зеркала в пудреницах и жестокие в примерочных… Это зеркало, волею судьбы попавшее в больничную палату, видело всю жизнь изнуренные лица больных и серьезные лица врачей, но, возможно, готовило себя к чему-то большему. Звездный час его пробил, когда Лера встала на неверные, трясущиеся ноги и сделала три шага. Приблизилась к прохладному озерцу, до того бесстрастно отражавшему противоположную стену.

Последний раз она смотрела в зеркало, когда собиралась на свидание с Максом. Перед самым выходом из дому – мельком, напоследок, но с ревностным вниманием, ведь последний штрих важнее важного. Ничего вроде не изменилось в ее лице с того момента. Треугольное широкоскулое личико, большие серо-зеленые глаза, тонкий прямой нос, тонкие губы, с которыми так много было хлопот, чтобы увеличить до желанного анджелиноджолиного объема… Новым было жесткое выражение этого лица, да еще что-то в глазах… Интересно, что же отражается в зеркале, когда в него никто не смотрит? А кто смотрит сейчас из глубины ее, Лериных, глаз?