Развод. Я не прощаю измен - Натали Лин

“А ты попробуй”.

Эти слова, сказанные без тени страха, жгут меня изнутри сильнее любой истерики.

Но я все рассчитал. Я знаю ее слабые места. Она гордая, да. Но гордость не накормит детей. Не оплатит учебу. Я отрезал финансирование. И теперь жду. Жду, когда она поймет, что одной не вытянуть. Когда страх за будущее детей окажется сильнее ее принципов.

И они приедут. Конечно, приедут. Аня первая. Она уже звонила, жаловалась, что мама “устраивает им нищенскую жизнь”, что она хочет уехать к подруге. Она приедет за деньгами. И Максим… Максим приедет вместе с ней. Из солидарности, из необходимости.

Они оба скоро должны вносить плату за семестр. Оля не потянет. Не потянет два платежа сразу. Она сдастся. Или они заставят ее сдаться. И тогда она сама приползет ко мне на коленях. Я представляю этот момент, и горечь от наших последних разговоров немного отступает, уступая место сладковатому предвкушению победы.

Я еще раз открываю банковский счет. Она успела что-то вывести, но ей этого не хватит. Я даже слегка злорадствую, но дело не в деньгах. Дело в другом. Я бы никогда не опустился до такого, если бы она не полезла на рожон. Если бы она не поперлась в суд и не начала заниматься дележкой.

А делить нам есть что. Очень многое. Если бы я знал, что она будет настолько упертой, настолько гордой и сообразительной, то заранее бы все переписал на кого-угодно, но нет же. Я как полный кретин был уверен, что она не такая, что она быстро опустит руки. Идиот!

И если вдобавок ко всему, ее адвокат будет с мозгами, то я прогорю. А я не могу этого допустить, поэтому буду действовать грязно.

Я вижу, как машина Максима подъезжает к офису. Я наблюдаю из окна своего кабинета на втором этаже. Аня выпархивает, хлопает дверцей, поправляет сумку. Максим выходит медленнее, неохотно, его поза кричит о сопротивлении. Аня что-то говорит ему, жестикулируя. Он лишь качает головой, но идет за ней.

Я не выхожу их встречать. Пусть поднимутся. Пусть почувствуют, куда пришли. В мой мир. Мир успеха и решений.

Они заходят в кабинет. Аня с напускной решимостью, но в глазах та самая детская растерянность и обида. Максим стоит у двери, руки в карманах, взгляд исподлобья. Он даже не раздевается, не снимает верхнюю одежду, будто демонстративно подчеркивая, что не задержится.

— Пап, — начинает Аня, делая шаг вперед. — Нам нужно срочно поговорить. Мама… она совсем с ума сошла. Говорит, что денег нет, что надо экономить на всем…Что ты заблокировал счета. Скажи, что это не так. Что это какая-то шутка.

— Это не шутка. Я знаю об этом. И я сделал это намеренно, чтобы ваша мать уже пришла в себя и осознала, что творит, — перебиваю я ее, откидываясь в кресле. Мой голос звучит спокойно, почти сочувственно. — Я предупреждал ее. Но она не слушает. Ей важнее ее гордость, чем ваше благополучие.

— Но как же так? — голос Ани дрожит. — А наша учеба, одежда… она говорит, что может не хватить даже на самое необходимое! Папа, ты же так не поступишь. Если ты хочешь наказать ее, то наказывай, мы-то тут причем?

Я смотрю на Максима. Он игнорирует абсолютно все, что говорит Аня.

— По-другому ваша мать ничего не поймет. Это единственный способ достучаться до нее. Сын? Почему ты молчишь? Разве ты не будешь просить деньги на учебу и на девчонок?

— Обойдусь. С учебой разберусь сам, а на девушек заработаю. Не маленький. Я здесь только потому что Аня попросила меня ее отвезти, — отрезает он, не глядя на меня. — И чтобы сказать тебе в лицо, что твои игры говно. Вы на пару с Аней ведете себя как последние эгоисты.

Его слова… его тон, как пощечина. Но я сдерживаюсь. Сейчас не время показывать гнев.

— Это не игры, Максим. Это серьезно и тебе пора бы уже это осознать. Открой глаза. Посмотри на то, что творится вокруг. Ваша мать разрушает семью. И я вынужден защищаться. Ань, что до тебя. Не переживай. Я оплачу твою учебу. Но раз уж вы здесь и ты решил говорить о том, насколько я плохой, то…, — я делаю драматическую паузу, встаю и прохожу вокруг стола. — Я еще не всё вам рассказал. Не всю правду.

Аня замирает, ее глаза округляются.

— Какую еще правду? Папа, что ты хочешь сказать?

— Давайте поедем ко мне. Там поговорим. Не в офисе. Не хочу, чтобы эта грязь выходила наружу.

Я вижу, как Максим сжимает губы, но Аня уже кивает, готовая ухватиться за любую соломинку, за любой вариант “правды”, который объяснит этот кошмар и, возможно, вернет все на круги своя.

Мы едем в мой пентхаус. Сверяюсь с часами. Ирины еще нет дома. Она как раз должна была уйти по магазинам. Она писала мне об этом.

Мы останавливаемся у элитной многоэтажки, и глаза Ани округляются. Поднимаемся на верхний этаж. Я завожу их в просторный, светлый, с панорамными окнами, еще пахнущий свежим ремонтом пентхаус в два этажа. Пусть видят. Пусть сравнивают с той убогой экономией, которую им сейчас предлагает мать.

Аня невольно оглядывается. В ее взгляде смесь восхищения и новой надежды. Максим стоит у порога, как и в офисе, не снимая куртку.

— Папа, ты тут живешь? Один?

— Да, — не договариваю того, что не один, но это сейчас не важно. — Садитесь, — предлагаю я, указывая на диван из белой кожи. Сам остаюсь стоять перед ними в позе человека, вынужденного сделать тяжелое признание.

Пришла пора моего последнего козыря. Если не это, то уже ничего не поможет мне перетянуть их на свою сторону и повлиять на Олю. Чтобы она отказалась от развода. От раздела имущества.

— Видимо поэтому на двери висит детское постельное белье с зайчиками. Не так ли, отец? — он и не думает садиться рядом с сестрой. стоит в дверях, как гость. — Сам временами спишь на нем или как? У тебя есть наклонности, о которых мы не знаем? — язвит Максим, чем выводит меня из себя.

— Прежде чем обвинять меня во всех грехах, сядь и выслушай меня, — он фыркает и, судя по его виду, не планирует садиться. А эта простынь… она просто из ваших старых пеленок.