Развод и женская месть - Марика Мур

— Ого, — шепнула Зарема, склонившись ко мне. — Он на тебя так смотрит, будто ты последний самолет с эвакуацией.

Я невольно усмехнулась.

Он чуть кивнул мне. Без тени наглости. Просто знак вежливого "здравствуйте". Я кивнула в ответ — так, будто случайно, но в голове щёлкнуло: где-то я его видела.

Через несколько минут он подошёл. Не прямо, а с вежливой улыбкой и лёгкой нерешительностью.

— Кира?

Я приподняла бровь.

— Да. А вы…

— Станислав. Мы пересекались раньше. Я работал водителем у… Савелия Мартынова. Давно уже. Года четыре назад.

Я замерла. Конечно. Теперь я вспомнила. Он тогда встречал меня у клиники, когда я с дочкой ездила на обследование. Тогда он ещё подал мне руку, когда я оступилась у машины. Всегда был вежлив, сдержан, как будто из другого времени. Своего не навязывал, не лез.

— Точно, — сказала я. — Станислав. Да, вы тогда только вернулись с военной службы?

— Да. После травмы. На гражданке сложно, но я держался. Потом ушёл от Мартынова — по своим причинам. Сейчас, можно сказать, живу тише, спокойнее. Иногда подрабатываю. Но в целом — на пенсии по выслуге. Просто стараюсь оставаться в форме.

Он сказал это просто. Без понтов. Без самодовольства. С достоинством.

— Рад был вас увидеть. Не ожидал. Но, честно, приятно. Вы почти не изменились.

— Это хаммам, — улыбнулась я. — Там всё лишнее вымывается.

Он кивнул и чуть улыбнулся.

— Если когда-нибудь захотите выпить кофе или просто — поговорить, без обязательств... я бы не возражал. — Он сказал это почти шепотом, оставив на столике свою визитку. — Приятного вечера.

И ушёл. Не обернувшись. Спокойно. Как будто знал: не надо добивать, если уже попал в цель.

Зарема резко выдохнула:

— Так. Ты мне сейчас всё объясняешь. Кто этот генерал из рекламы элитной охраны?

Я посмотрела ей в глаза и медленно ответила:

— Это… бывший водитель Саввы. Станислав. Военный. Умный. Спокойный. И — нормальный человек. Вот что странно. Мне… стало спокойно от него. Как будто, знаешь, рядом встал тот, кто не сломается, если что.

— Ммм. — Зарема прищурилась. — Вот это уже интересно. Он смотрит на тебя не просто так. Уж поверь женщине, у которой в жизни были и погонщики, и каблуки, и подонки. Этот — не на один вечер.

Я молча взяла визитку.

Станислав Грачев. Личная безопасность. Консалтинг.

Телефон. Шрифт строгий. Никаких розовых сердечек.

И внутри — шевельнулось. Что-то. Маленькое. Тёплое. Не надежда даже. Просто жизнь.

ГЛАВА 24

Кира

Я сидела на кухне с бокалом вина, смотрела на визитку, которую уже третий день перекладывала с места на место.

А в голове — шум. Вечный мой, женский.

«Слишком спокойно».

«Слишком вежливо».

«Слишком хороший».

«Наверняка уже женат. Или псих. Или притворяется».

«Точно притворяется».

Почему так? Почему мы — такие?

Я слышала, как в прихожей возится Матвей. Прилетел вчера на несколько дней — по делам, но выкраивал время, чтобы быть со мной.

Мой взрослый сын. Мой когда-то маленький ребёнок, который теперь уже сам мог пожалеть меня.

Иногда я смотрела на него и удивлялась — каким он стал. Мужчина. Надёжный. Тихий. Умный. Без истерик, без наигранности. Мой свет. Весь точно не в отца, и главное, что без его лжи.

— Мам, ты чего такая тихая? — спросил он, заходя на кухню с банкой газировки. — Похоже, ты тут устроила персональную драму. С музыкой и бокалом.

— Я просто думаю, — ответила я, крутя в пальцах визитку.

— Кто это? — кивнул он на бумажку.

Я задумалась на пару секунд. Потом всё же сказала:

— Мужчина. Встретились в спа, случайно. Он раньше водителем у твоего отца работал. Станислав. Сейчас на пенсии по выслуге, бывший военный. Очень адекватный. Вежливый. Уверенный. Не давит. Просто... заинтересован. Он пригласил на кофе.

Матвей приподнял брови:

— И ты, конечно, решила: слишком всё красиво, значит — враньё.

— Да, — честно сказала я. — Потому что... когда слишком гладко, я уже ищу занозу. Как будто не верю, что может быть просто хорошо.

Он сел напротив, отпил минералку, потом наклонился вперёд:

— Мам. Я вот тебе кое-что скажу. Только не ржать, хорошо?

— Ага.

— Я, кажется, тоже кого-то встретил. Не скажу, что там всё на века, но она... хорошая. Простая. Добрая. Без вот этих всех наших игр. И ты знаешь, я тоже сижу и думаю: «А где же подвох?» Типа, почему не орёт? Почему не манипулирует? Почему просто улыбается и пишет или звонит первой?

— Мы с тобой, сынок, как два ветерана, которых даже салют пугает, — пробормотала я, а в горле стало горько.

— Вот именно, — кивнул он. — Нас ранило, и теперь мы ищем ловушки даже в цветах. Но, может, пора признать: не все — гады. Не все играют. Некоторые просто появляются, когда надо. Без пафоса. Потому что так задумано.

Я смотрела на него. На родное, любимое лицо.

Он взрослый.

Он умнее, чем я была в его возрасте. И он — такой же раненый, как я.

И всё же не разочаровался.

— Мам... — сказал он мягко. — Я не хочу, чтобы ты всю жизнь отмахивалась от добра, потому что где-то тебя ударили злом. Если он хороший — узнай. Если врёт — разберёшься. Но не отталкивай до того, как он успел подойти.

Я кивнула. Молча. Потому что если бы я открыла рот, могла бы разрыдаться.

— Ну и, — добавил он, — ты ж у меня не дура. Сразу всё поймёшь. Ты вообще, между прочим, одна из самых чётких женщин, которых я знаю.

— Это ты из любви ко мне, — усмехнулась я.

— Нет, мам. Это потому что правда. Только не будь жёсткой, как бетон. Бетон — крепкий, но по нему больно биться. Будь, как трава. Её согнёшь — а она выпрямляется. И всегда тянется к свету.

Я засмеялась. Настояще. Тёпло. Матвей обнял меня через стол, неловко, но искренне.

А потом я встала, подошла к окну, достала телефон... и открыла контакт.

Станислав.

Он не писал. Не трогал. Ждал.

И вдруг — мне захотелось сделать шаг.

Может, счастье приходит не тогда, когда ты готова, а тогда, когда ты просто устаёшь жить без него?

Я нажала «написать».

Пауза. Потом:

"Добрый вечер. Кофе — всё ещё в силе?"

* * *

Он пришёл ровно в семь.

Не «без пяти», не «опаздывая на три». Ровно. Я увидела его из окна — он