Бархатный ангел - Николь Фокс

Глаза Исаака встречаются с моими, и я чувствую, как воздух вокруг нас снова напрягается. Напряжение затягивается, но не агрессивно и не горько.

Есть связь, которая связывает нас двоих сейчас. Джо объединяет нас, и мы впервые признаем это. В каком-то смысле трудно говорить все это Исааку.

С другой стороны, это самое простое, что я когда-либо делала.

— У нее была голова, полная темных волос. И в тот момент, когда она открыла глаза, все, что я могла видеть, было голубым.

— Что ты при этом чувствовала?

Я понимаю, почему он спрашивает, но на мгновение я не знаю, что сказать.

Правда слишком личная вещь, и он сможет распознать ложь.

— Это заставило меня почувствовать себя… ошеломленной, — говорю я.

Это достаточно верно, не выдавая слишком многого.

Но я до сих пор почти осязаемо помню, каково было осознавать, насколько моя дочь похожа на своего отца. Казалось, что одна ночь с Исааком в тот момент стала конкретной. Это было значимо.

И каким-то странным образом я была рад, что у меня осталось такое яркое и красивое воспоминание о нашем совместном времени.

— Думаю, я ценила эти бессонные ночи так, как не ценит большинство молодых матерей.

— Потому что ты знала, что скоро у тебя будет много непрерывных ночей сна? — Исаак предполагает.

Я киваю. — Я знала, что буду одна и далеко, желая, чтобы меня разбудил плач моего ребенка.

— Должно быть, это было тяжело… оставить ее.

Разлука была худшей в первые несколько месяцев. Особенно, когда мое тело на каждом шагу напоминало мне о ребенке, которого я вытолкнула на свет.

— Это была самая трудная вещь, которую мне когда-либо приходилось делать. Единственная причина, по которой я вообще смогла это сделать, заключается в том, что я была убеждена, что это правильно для нее. И потому что я знала, что Бри и Джейк позаботятся о ней, как о своей собственной.

— Как ты объяснила это Джо, когда она стала старше?

— Она никогда не знала ничего другого, — объясняю я. — Она всегда жила со своими тетей, дядей и двоюродными братьями. Она знает, что у нее есть мать, которую она не может видеть все время. Это ее версия нормальности. Что не означает, что она борется с этим. Она прошла через этот период кошмаров, которые касались меня. У нее были приступы паники, когда она впервые пошла в школу. Это было нелегко, и я каждый день чувствую себя виноватой, что меня нет рядом с ней. Я также чувствую себя виноватой за то, что сделала это проблемой Бри.

— Я бы хотел, чтобы ты пришла ко мне тогда.

— Как? — Я спрашиваю. — Я понятия не имела, как с тобой связаться. И, честно говоря, даже если бы я это сделала, я бы не стала. Агентство рассказало мне все о Братве и о том, во что они — вы — были вовлечены. Я была в ужасе, что Братва доберется до моего ребенка.

Он немного напрягается, когда я говорю это, но я отказываюсь брать свои слова обратно.

Это правда. Он должен это видеть.

— Я хотела дать ей нормальную жизнь, далекую от всей политики преступного мира.

— Подземный мир? — спрашивает Исаак, поднимая брови.

Я пожимаю плечами. — Это то, как агентство относится к… твоему миру.

Я готовлюсь к гневу, к обороне. Но ничего не приходит.

— Хочешь продолжать идти? — резко спрашивает Исаак.

Я не знаю, что случилось, что его поведение так резко изменилось, но я не могу сопротивляться этому. Я не могу сопротивляться ему.

И это, на данный момент, мой самый большой страх.

Однако, несмотря на это, я могу дать только один ответ. Единственный ответ, который я когда-либо могла дать Исааку Воробьеву.

— Да, — говорю я.

И когда он предлагает мне свою руку, чтобы помочь мне встать на ноги…

Я беру ее.

13

ИСААК

Она идет рядом со мной. Ее плечи распрямлены, глаза смотрят вперед, но она все еще погружена в старые воспоминания.

Я хочу взломать ее и просеять каждую, словно ищу бриллианты.

— Куда мы идем? — спрашивает она, как только мы прошли несколько минут в тишине.

— Ангар.

— Ангар? — говорит она, глядя на меня. — На самом деле у тебя есть самолет на территории.

Я улыбаюсь. — Это просто название, которое я использую для своего гаража.

— О Боже. Насколько он большой?

— Вот увидишь.

Я не знаю, почему я беру ее туда в первую очередь. Думаю, я просто пытаюсь продлить этот момент. Я чувствую, что это будет мимолетно.

И не только из-за секрета, который я храню от нее.

— Расскажи мне о своем детстве, — говорит она, подходя к гаражу.

Я хмурюсь. — Что ты хочешь узнать?

Ее взгляд скользит по шрамам на моей руке. — Я знаю, что у тебя были сложные отношения с отцом. Но был ли ты когда-нибудь близок с ним? В любой момент?

— Нет, — отвечаю я не задумываясь.

Она фыркает. — Ну, это было окончательно.

— На самом деле он не был человеком, который понимал, как общаться с моим братом или со мной. И, честно говоря, я не думаю, что он действительно этого хотел.

— Он не хотел связываться со своими собственными сыновьями?

— Связь, которую он искал, была выкована из крови, пота и силы. Он хотел, чтобы Богдан и я были сильными, могущественными, такими независимыми, чтобы мы могли справиться со всем, что враги Братвы когда-либо бросали в нас.

— Похоже, он относился к вам обоим как к проектам.

Я чувствую желание защищаться, но сдерживаю его. Мой отец не заслуживает моей преданности. Не после лжи и лицемерия. Мне до сих пор трудно смириться с тем фактом, что он убил собственного брата после всего, чему научил нас о верности.

— Мы были его собственностью, — просто говорю я.

— Это подтверждается.

Бросаю на нее острый взгляд и вопросительно выгибаю бровь. — Имеет ли это?

Она пожимает плечами. — Просто это многое объясняет.

— Как что?

— То, как ты иногда обращаешься со мной, — говорит она. Не сердито и не грустно — просто факт. Как обстоят дела. Я удивлен тем, как физически действуют на меня эти простые маленькие слова.

— У меня могут быть… проблемы с контролем, — хрипло признаюсь я.

Она фыркает от смеха. — Может?

Я закатываю глаза и жестом указываю на ангар. Внешне он действительно напоминает промышленный склад. Камила даже не зарегистрировала его до сих пор.

— Боже, — говорит она, когда видит весь этот металлический дугообразный над нами.

— Ну давай же.

Я провожу