Я тебя чувствую - Валентина Торкья

Сузанна останавливается в сантиметре от меня. Ее глаза блестят. Она берет меня за руки.

– Я была дрянью, Рори. Я ничего не поняла.

И вдруг все напряжение, весь гнев, скопившийся во мне за последние несколько недель, куда-то улетучиваются. Мне хочется кричать, что она была дрянью и я была дрянью. Но вместо этого я роняю скрипку, обнимаю ее и плачу. Мне очень не хватало Сузанны. Мне без нее страшно одиноко в мире.

Мы заходим в кафе «Радичетонда» в нескольких шагах от школы. Здесь, как всегда, стоит запах сои и других веганских ингредиентов. Мы садимся за длинный стол у запотевшего окна и небольшого книжного шкафа, уставленного руководствами по велоспорту, здоровому питанию и восточной философии. Я беру Golden Milk, Сузанна – какой-то цветочный чай.

Она даже в кафе ни на минуту не выпускает мою руку, как в средней школе, когда мы ходили в парк «Семпионе» смотреть на уток.

– Извини, я оказалась плохой подругой. Я не заметила…

Я не даю ей договорить:

– Я больше этого не делаю. Это все заживающие шрамы. От прежних порезов…

От порезов тех времен, когда отец ушел из дома, когда из-за меня провалилась его выставка, когда я не стала первой скрипкой, когда мать разрушила мою жизнь.

Я ничего этого не говорю, но Сузанна и так все понимает.

– Тебе надо с кем-нибудь поговорить об этом… – мягко предлагает она.

– Мне было плохо. Но все уже прошло. Я прекрасно знаю, что так делать нельзя, и я больше так не делаю, честно… Пожалуйста, поклянись, что никому не скажешь. Прошу тебя.

Я не знаю, почему умоляю ее ничего не рассказывать. Одна часть меня хочет, чтобы Сузанна кричала каждому встречному, что я сумасшедшая, что я самоубийца. Как тогда в туалете. Другая же часть меня хочет просто исчезнуть.

– Зачем ты это делаешь? – спрашивает Сузанна.

– Не знаю. Я… Меня это успокаивает, мне становится хорошо, я не могу это объяснить. Думаешь, я сумасшедшая?

Сузанна улыбается и обнимает меня глазами.

– Я никому не скажу, но… пожалуйста, если тебе снова захочется поранить себя, скажи мне, хорошо? Скажи мне сначала.

– Прости, что я повела себя как сучка, – ни с того ни с сего говорю я.

Сузанна краснеет и начинает кусать ногти.

– Клянусь, это не я написала в туалете, Рори. Я бы никогда этого не сделала. И вообще, я не думаю, что ты сучка. Если тебя это утешит… это я попросила уборщицу стереть надпись. Не думаю, что многие успели прочитать.

Я пожимаю плечами.

– Я знаю, что это была не ты. Я сама это написала.

Сузанна смеется так, что на нее оборачивается половина зала.

– Ты что, с ума сошла? Как ты вообще до это додумалась? О боже, Рори. Ты правда чокнутая. Но не сучка. Посмотри на меня: ты моя лучшая подруга.

– И чокнутая, – уточняю я.

– Чокнутая. Это факт, – фыркает Сузанна. – И еще ты влюблена в Эдо… Ты тоже, да?

Я смотрю на нее озадаченно. И понимаю, что не знаю ответа. Я никогда не спрашивала себя об этом. А может, не хотела спрашивать, потому что все равно уже все испортила.

– Послушай меня, моя чокнутая подруга, – говорит Сузанна, делая глоток своего вонючего чая. – Так как я тоже не совсем нормальная, я дам тебе совет, который не буду повторять дважды. Позвони Маркони. Чего ты ждешь? Я слышала от Винчи, что он проведет все каникулы взаперти у себя дома под стражей. В наказание.

– Наказание? – спрашиваю я с широкой улыбкой, поняв, что лучшая подруга снова на моей стороне.

– Да. Я слышала, что этот идиот сделал себе татуировку и у него потом поднялась температура… Говорят, его отец готов решетки на окна поставить…

Я смеюсь, но ничего не отвечаю.

Я думаю о знаке бесконечности. И о Маркони.

22

Несколько часов спустя я сижу в своей комнате. Уже три часа ночи.

Я поужинала одна. Мать проводит вечер с профессором. К счастью, они не просили меня присоединиться. Вообще этот тип даже ничего. Проблема всегда только в ней. В том, как она умеет сделать так, чтобы я почувствовала себя дефективной. Хорошо еще, у меня оценки за последние месяцы улучшились.

Я вспоминаю слова Сузанны. Ее объятия. Не знаю, на самом деле она простила меня или нет. Это слишком невероятно, чтобы быть правдой. Я этого не заслуживаю. Я не заслуживаю ее. Мне бы хотелось, чтобы она была стервой, чтобы я могла ненавидеть ее, а не себя. И я убеждаю себя, что она подталкивает меня к Эдо только потому, что думает, что я ему не нравлюсь. Похоже, так и есть.

Я беру телефон.

И открываю свою страницу.

Я редко это делаю. Почти ничего не публикую, практически ни на кого не подписана. Мне все это не интересно.

Я ищу его аккаунт. Последний пост вчера вечером.

Подпись «Глупый Коко» рядом с фотографией Мигеля, играющего на гитаре в окружении скелетов. Я улыбаюсь и вспоминаю, как мы вместе смотрели фильм.

Я пишу ему в чат, но он не в сети.

Эй, Маркони, как ты?

Я пялюсь в экран целую минуту.

Он по-прежнему офлайн. Сообщение не просмотрено.

У меня возникает плохое предчувствие, будто с ним что-то случилось.

А когда у меня возникает плохое предчувствие, оно всегда сбывается.

Как в тот раз, когда Фрискелли объявляла, кто будет первой скрипкой, и смотрела мне в глаза, прежде чем произнести имя Сузанны. Она смотрела на меня, и все думали, что она меня и назовет. Но я знала, что это буду не я. У меня было плохое предчувствие.

Я все еще смотрю на пост «Глупый Коко», когда на экране телефона появляется всплывающее уведомление. Письмо.

Я читаю адрес отправителя и тему письма и думаю, что это шутка. Или спам. Или какое-нибудь письмо счастья. Разводка, короче, какая-то.

Я перечитываю тему.

Я точно не сплю?

Я читаю вслух:

Джульярдская школа: заявка принята

Это не может быть спам. Слишком достоверно для разводки. С логотипом школы. И адрес электронной почты, с которого пришло письмо, кажется настоящим. Выглядит все вполне официально.

Я захожу на сайт Джульярдской школы. Я знаю его наизусть. Достаточно беглого просмотра, чтобы убедиться, что письмо действительно от них.

Джульярдская школа прислала мне электронное письмо. Из Нью-Йорка.

Я открываю