Я тебя чувствую - Валентина Торкья

– Макс. Приятно познакомиться. Отличная вечеринка…

Винчи вопит вместе с группой «Бумдабаш»: «Это ты приносишь солнце-е-е». Потом Винчи берет меня под руку. Я знаю, что будет дальше. Он начнет отпускать комментарии об Авроре. Поэтому я опережаю его, схватив бутылку пива и подняв в воздух.

Я не собираюсь выслушивать его колкости и саркастические замечания.

– Всем спасибо за этот чудесный сюрприз! Пейте, сколько хотите, Винчи угощает!

Я делаю несколько больших глотков под аплодисменты и одобрительные крики. И, пробираясь сквозь толпу, оставляю растерянного Винчи за спиной.

Я не хочу отмечать день рождения. Я хочу поговорить с Авророй. Хочу понять, что она со мной делает. Хочу понять, что происходит, когда она прикасается ко мне.

Может, это пиво на меня так действует? Обычно я пью только безалкогольные напитки. Кто-то скажет, что это удел лузеров, но у нас дома вообще не держат алкоголь, а когда я единственный раз в жизни напился в первый год лицея, дело закончилось алкогольной комой. С тех пор отец разве что с алкотестером меня не встречает, когда я прихожу домой после очередной вечеринки. Но сегодня мне на все плевать. Я делаю еще глоток и крепко сжимаю горлышко бутылки, как руль велосипеда, как штурвал. Мной движет алкоголь. Я натыкаюсь сначала на стол, потом на открытую дверь в кухню. Авроры нигде нет. Я зову ее. Аврора! Ферретти смеется и бросает в меня пригоршню чипсов. Я хватаю его за плечи, и вот мы уже смеемся вместе. Аврора! Клуб вообще не очень большой, но мне он кажется бесконечным. Кругом только одноклассники и моя футбольная команда. Похоже, Винчи устроил так, чтобы сегодня здесь не было никого, кроме нас.

А потом я вижу Аврору.

Она разговаривает с Сузанной, стоя у стены за торшером в виде обнаженной женщины в натуральную величину. Похоже, обе что-то кричат друг другу прямо в уши, стараясь расслышать хоть что-то сквозь шум и орущую музыку. Я направляюсь к ним, но не успеваю до них дойти. Они уходят в туалет. Я хочу войти следом, мне плевать, мужской он или женский. Я открываю дверь и оказываюсь в предбаннике. Девочки направо, мальчики налево. Я не двигаюсь. Мне и здесь все слышно. Музыка сюда почти не доносится.

– Как ты так можешь? Ты просто тварь! – слышу я голос Сузанны, как всегда дрожащий от слез.

– Сузанна, послушай меня. У нас ничего не было. Понимаешь? Ничего.

– Да ты же его уже чуть не поцеловала! Я видела вас! Все видели. И вы пришли сюда вместе…

– Это трудно объяснить.

– Ничего трудного! Все очень просто! Или он тебе нравится и ты мне врешь, или он тебе не нравится и тогда ты просто сучка.

Наступает тишина. Сузанна умолкает, Аврора не отвечает. Кто-то из них хлюпает носом.

– Слушай, Сузанна, все так запуталось. Постарайся понять: это не то, что ты думаешь, я…

Дверь в женский туалет внезапно открывается прямо у меня перед носом. Пиво падает из рук, и стеклянная бутылка разбивается о пол, слегка забрызгав ноги Авроры.

Она смотрит на меня горящими глазами. Я пячусь назад, она пытается меня обойти, но я блокирую выход, хватаю ее и резко притягиваю к себе. Мы стоим грудью к груди. Я явно пьян, и от меня несет алкоголем, но мне плевать. Я хватаю ее лицо руками и целую. И ощущаю каждую частицу этой вселенной. Я чувствую запах реки, леса, старых фотографий и винтажной бабушкиной одежды. Чувствую ее теплый рот, маленький и мягкий. Чувствую жар включенного на всю катушку отопления. Чувствую разбитое стекло под подошвами кроссовок и музыку, пульсирующую в груди.

Аврора Вольтерра целует меня в ответ, и все мое тело мгновенно вспыхивает. Руки скользят по ней. Волосы, плечи, ладони. Я крепко обнимаю ее, но она вдруг отстраняется. Поцелуй заканчивается. Музыка – тоже. Я больше не чувствую ничего и больше ничего не вижу. Кроме Сузанны и запаха мочи из мужского туалета.

19

Я ожидаю пощечину от одной из девушек передо мной. Но ничего не происходит.

Сузанна похожа на призрака.

Аврора потирает руку, как будто я причинил ей боль.

Я хочу что-то сказать, но не могу. Я плыву в невесомости и думаю только о том, что я только что поцеловал Аврору Вольтерра.

Первой приходит в себя Сузанна. Она улыбается мне улыбкой, в которой нет даже тени радости.

Потом смотрит на нас обоих, скользит мимо и говорит уже на выходе из туалета:

– Не знала, что тебе нравятся девушки, любящие самоповреждение.

Я не сразу понимаю смысл этих слов. Точнее, я не понимаю его даже спустя какое-то время.

Но потом я смотрю на Аврору, которая тянет вниз рукава платья, чтобы полностью прикрыть руки, запястья и пальцы, и понимаю, что она что-то скрывает.

Точнее, до меня наконец доходит, что она скрывает.

Она скрывает это на всех фотографиях. Скрывает на себе с тех пор, как мы встречаемся. У нее всегда закрыты запястья. И дело совсем не в татуировке со скрипичным ключом.

Я беру ее за пальцы и закатываю рукава платья до локтя. Она почти не сопротивляется.

– Это что за фигня?

Аврора не отвечает. Она даже не смотрит на меня.

– Тебе нравится страдать? Нравится испытывать боль? – срываюсь я. – Ты для этого со мной встречаешься? Тебе нравится причинять боль не только себе, да?

– Это все не так, Эдо. Я…

Я подхожу к раковине и открываю кран. Я больше ничего не хочу слышать. Я подставляю лицо под струю воды, чтобы смыть с себя все, что только что узнал. Я не поднимаю голову до тех пор, пока Аврора в слезах не выходит из туалета.

Запах алкоголя испаряется, холодная вода приводит меня в чувство.

Впервые в жизни я чувствую себя уязвимым.

Меня использовали. Меня предали.

Я вдруг думаю о Сузанне и о той Сузанне, что была до нее. Я даже не помню, как ее на самом деле звали.

Я открываю дверь и выхожу из туалета. Вечеринка продолжается, из динамиков орет тяжелый психоделический трэп. Самое время для такой музыки.

Ci beccavamo nel bando, sopra il Booster

Anna fattura e no, non parlo di buste…[11]

Ко мне подходит Винчи и крепко обнимает. Значит, его друг уже ушел, думаю я.

– О. Мой. Бог. Омойбог, Маркони, омойбо-о-ог… Помнишь, я говорил, что ты никогда не сможешь написать сценарий трешевого фильма