Десерт для герцога - Наталья Шнейдер

технологиях. Если бревно на доски разделывают вручную, перед тем купив у лорда разрешение на рубку, то доски будут на вес золота, а значит, и все, что из них сделано: те же кровати, вовсе недоступные простым людям вроде нас. Если нет огнеупорного кирпича, а цемент замешивают на яйцах, печь быстро растрескается и начнет дымить, потому и очаг. И так далее и тому подобное. Так что нечего мне нос задирать, не моя заслуга в том, что образ мыслей сформировался в мире развитых технологий. И пора вернуться к делам насущным.

Приправить почти готовый кулеш салом с чесноком и зеленью, как борщ. Поднять котел повыше над огнем, чтобы грелся, но не кипел. Слить яйца, снова залив их холодной водой.

– А это зачем? – полюбопытствовал Эгберд.

– Чтобы легче было чистить.

Его внимание меня не раздражало: в одном из заведений, где я работала, была открытая кухня, так что я привыкла. Далеко не все гости отличаются деликатностью, хватало и глупых вопросов, и придирок. А этот просто проявлял интерес. Пожалуй, будь наш трактир популярней, можно было бы заподозрить засланного казачка, но сейчас думать о происках конкурентов просто глупо. Да я и в принципе не боялась кражи рецептов. У меня их еще много, к тому же, как говорится, из той же мучки, да не те ручки. Так что я спокойно нарубила яйца и зеленый лук, сдобрив маслом и едва удержавшись, чтобы не облизать ложку: эту начинку я могла есть и безо всяких пирожков, мама вечно смеялась, что надо готовить в два раза больше, чтобы хотя бы половина попала в тесто. Оставалось только завернуть в как раз поспевший лаваш, разлить похлебку да принести гостям пиво.

Глава 14

Но не успела я сказать Филу, чтобы наполнил кружки, и велеть Бланш принести гостям воду с уксусом для омовения рук, как с лестницы донеслось:

– Пахнет непередаваемо! Надеюсь, усталым путникам позволят не только понюхать? Хотя из таких прекрасных ручек…

– Уймись, – одернул его старший. – Зови Джерарда и Годфри, а то есть пора, а они еще в порядок себя не привели.

– Прошу прощения, господа, – смутилась я. Я сейчас поставлю нагреться воды.

Совсем расслабилась с памятью о цивилизации и забыла, что людям, полдня проведшим в седле, да и тем, кто расседлывал и чистил лошадей, нужно хотя бы ополоснуться.

– Сами нагреют, – отмахнулся Эгберд.

К слову, от него вовсе не разило лошадиным потом. Ночевали где-то не слишком далеко, или не гнали коней, потому как никуда не торопились? Хотя не все ли мне равно?

Он с Юбером уселся за стол, но есть гости не торопились, прихлебывали пиво небольшими глотками. Ждали братьев, хотя, судя по взглядам, которые оба то и дело бросали на котел с похлебкой – пахла она и в самом деле неплохо – были голодны. Впрочем, и оставшиеся появились быстро, успев переодеться и умыться, волосы у лиц оказались влажными. «Сами нагреют». Выходит, не только старший у них маг, но и два брата, которых отправили заниматься грязной работой. Значит, и четвертый не только воин, иначе с лошадьми возился бы он. Четверо магов. Почему они не нашли нанимателя? Слишком дорого просят, так что не каждому по мошне?

Мы с Джулией подали еду. Похлебка у гостей особого интереса не вызвала, да я и не обольщалась. Подобные полусупы-полукаши готовили в любом доме, ну и в тавернах, конечно, тоже. Разве что обычно никто не станет заморачиваться, заправляя почти готовое блюдо салом с чесноком. Скидал в котел, что бог послал – вот и обед. В иных тавернах котел вовсе с огня не снимали. Раздав несколько порций, доливали воду, докидывали горсть крупы, повезет – добавляли мяса или птицы, а не повезет – значит, так обойдутся. И хорошо, если вода успеет закипеть, да крупа – развариться до того, как появятся следующие гости, а то так и подадут.

Но хоть мой кулеш поначалу никого не заинтересовал, миски опустели почти мгновенно. А вот на лаваш с начинкой те трое, что не видели, как он готовился, посмотрели с опаской.

– Не отравлено, я смотрел, – улыбнулся Эгберд и откусил первым.

Так вот чего он вокруг меня все время крутился! Что-то в этой местности многовато параноиков. Сперва Альбин, теперь, вот, Эгберд. Неужели он всерьез полагает, что кто-то стал бы его поджидать именно здесь, чтобы отравить? Или говорит о себе въевшаяся намертво привычка?

Неторопливо прожевав, Эгберд одобрительно кивнул, после чего в лаваш вгрызлись и остальные. Такой гаммы чувств на лицах едоков мне не доводилось видеть никогда. Нет, я хорошо готовлю, но и льстить себе незачем: в мишленовский ресторан меня вряд ли позовут. Тем удивительнее было наблюдать за реакцией.

– Я был прав, из таких ручек еда не может быть иначе чем амброзией! – воскликнул Юбер, широко мне улыбаясь. – В королевском дворце так не кормят!

Я склонила голову, принимая похвалу со спокойным достоинством. Хмыкнула про себя – можно подумать, он был в королевском дворце! Да и вообще… не иначе клинья подбивает. Надо поосторожней, и Джулии сказать, чтобы поменьше ему улыбалась. Просто, на всякий случай.

Конечно, все это время я не стояла, наблюдая за гостями. Если на вечер крольчатина «на мой вкус», значит, сделаю подобие плова, только с перловкой. Как раз будет достаточно времени, чтобы она дошла до нужной мягкости. Моркови достаточно; на полу погреба, присыпанном песком, она благополучно долежала с осени, вязанками лука увешаны все кладовые. Так что, пока гости ели, я разделала освежеванную тушку кролика, которую принес Фил – хорошо, что он помог, не уверена, что сумела бы забить зверька сама. Человек, конечно, ко всему привыкает, но пока налет цивилизации на мне был слишком свеж.

Кулеш я снова подам гостям утром, то есть ближе к обеду, когда полагается в первый раз принимать пищу. А если они до того времени уедут – сами съедим, ничего с супом до завтра не сделается даже без холодильника.

Надо бы продумать меню. Пару-тройку простых супов и таких же вторых. Каких-нибудь простых и недорогих закусок к пиву – да, здесь это не принято, но я и без того готовлю не так, как здесь принято, так что причудой больше – причудой меньше. Будут заедать – меньше опьянеют, мне спокойней, даром что пиво тут за хмельное не считалось вовсе.

Надо… сколько всего «надо». Ничего, справлюсь. Утренняя усталость прошла, видимо, и вправду дело было в переживаниях, а не в долгом переходе.