Высшая степень обиды - Тамара Шатохина

Если стараться не вспоминать и не думать о грустном, то да – лето помогает. Чуть отвлечешься на него, или займет мысли еще что-то постороннее и тут как тут иллюзия, будто опять живешь полной жизнью. Какие-то интересы в себе ищешь…

Страшно было сломаться, когда немного обвыкнусь тут и уйдет новизна впечатлений. Вот только наступит осень и все – я уже сейчас знала, что поплыву вместе с ней, изойду тоской и слезами. Включится такая программка, обязательно включится. Я вообще тяжело переносила неприкаянное время года, а полярную ночь всегда ждала с ужасом. Да еще сейчас вся, как оголенный нерв – достаточно легкого касания, малейшего раздражителя и я дергаюсь и искрю. Или хлюпаю в углу – есть и другие варианты, но все они так себе…

А пока я не могла наговориться с мамой – на самые разные темы, иногда неожиданные. Почему-то боялась не успеть, упустить что-то – как с папой. Раньше он часто звонил мне сам. А когда мы приезжали к ним в отпуск, разговаривал со мной, как с маленьким ребенком – это раздражало. Все эти «да что ты говоришь?», «да ладно?» – со смешком, с улыбочкой. И я однажды не утерпела – высказалась:

– Папа, прекрати говорить со мной, как со слабоумной! Я взрослый человек и привыкла, чтобы со мной считались.

Сколько мне тогда было… тридцать? С тех пор папа сам не звонил, только передавал приветы через маму. Когда мы приезжали, общался корректно – считался. Что-то я тогда испортила… но никак не могла понять – что именно? Ничего обидного как будто сказано не было…

Я не стала говорить ей о встрече с Артемом. Зачем? Она знала о нем, когда-то они заставили меня рассказать о причине той моей истерики. А эту нашу встречу я спокойно переживу сама, здесь помощь мне не нужна.

Сейчас же я старалась разговорить ее и узнать, что она делала здесь, пока не было меня, как жила одна эти полгода? И оказалось что, кроме Таси, у нее есть старые подруги и с двумя из них она иногда встречается, а еще есть ее приятная и «непыльная» работа, телевизор и интернет…

Мы с ней устроились на кухне и делали сразу два дела – я готовила суп из белых грибов, а она сидела на диване и наблюдала. И еще мы разговаривали:

– Нужно было в медицину, Зайка. Зря я не заставила, не настояла. Лингвистика – только звучит красиво. Толку от нее – ноль, – вздыхала она.

– Красиво звучит… и изучает не только факты речи, но и помогает понять причины поведения носителей живого языка. Я тогда иногда жалела, мам, что учусь на заочном, так… чуть-чуть. Для заочников все курсы лекций перед сессиями давали сокращенно, – хмыкнула я и глянула с сомнением – шокирую сейчас. Ну и ладно – встряхнемся обе.

– Хочешь пример? Такой… живописный? Ну во-от… семь занятий по обсценной, то есть ненормативной лексике для нас сжали в одно. Представь, как было слышать, когда, цитируя Мокиенко, препод говорил:

– Интересно отметить, что семантические изменения современного эвфемизма «трахать» практически повторяют слово «е…ь».

Он вел лекцию очень профессионально и серьезно.

– И что конкретно это знание тебе дало? – хмыкнула мама.

– Его лекция? Что мат – это спонтанная речевая реакция на неожиданную и, как правило, неприятную ситуацию. И что функции применения обсценной лексики насчитывают двадцать семь пунктов. В том числе – когда она воспринимается, как искусство. А в психоанализе она применяется для лечения нервных расстройств. Почему я говорю только об этих двух пунктах? Тебе интересно? Я не сильно гружу тебя?

– Грузи-грузи… любопытно, – удобнее устроилась она на диване, обнимая подушку: – Я только удивляюсь – как ты до сих пор помнишь все это?

– Очень запоминающийся материал… и я потом освежала его в памяти. Пыталась понять ту группу людей, в которой… или рядом с которой мне пришлось жить. Там – на флоте, я могла бы написать научный труд на тему виртуозного и самобытного объединения этих двух пунктов с предположительной целью не допустить нервных расстройств, как последствий стресса, в принципе. В таких случаях спасает алкоголь и спасает мат, но мат – это более щадящий вариант, так сказать... Виктор дома не ругался. Бормотал что-то такое под нос, когда попал по пальцу молотком и еще было по мелочи… Так и странно, если бы он тогда выражался куртуазно.