Бедные богатые девочки, или Барышня и хулиган - Елена Колина

Восемьдесят рублей от отца плюс повышенная стипендия пятьдесят, получалось, что Маринка каждый месяц держала в руках среднюю зарплату инженера или врача и могла тратить ее как хотела, а хотела она всегда только тряпок.

Юля за два года на новом месте оправилась, завела новую клиентуру, за деньги лечила случайно подцепивших какую-нибудь несложную венерическую болезнь. Иногда немного педалировала ситуацию и лечила, на всякий случай, чуть подольше, чем следовало. Но вся ее деятельность на собственный карман происходила от случая к случаю, и она была убеждена, что годы процветания остались позади. Чей-то чужой муж теперь приходил к ней все реже и реже, что, конечно, никак не связано было с ее новым материальным положением – смешно представить, что Юля кому-нибудь что-нибудь дает, – просто это были не лучшие для нее годы…

С дочерью Юля теперь всегда находилась в отношениях – иногда в любовных, но чаще в сопернических. Дело было в том, что она Марину кормила, и та считала это совершенно естественным положением вещей, ведь она же дочь, а Юля – мать! Юля же имела по этому поводу другое мнение, которое она регулярно доводила до Марининого сведения, – она мать, а Марина дочь! Поэтому они должны жить на общие деньги, которые складываются из Юлиных и Марининых, то есть стипендии и, как она выражалась, «отцовских подачек».

– Ты купила себе кожаный пиджак! На что, скажи, пожалуйста? Ах, скопила папашины деньги! А тебе не приходит в голову, что я тебя кормлю? Поройся в моем шкафу, ты не найдешь там ни одной такой дорогой вещи! Я все трачу на хозяйство, а ты, взрослая девица, даже тортик к чаю не принесешь!

Подобные сцены с различными вариациями повторялись при каждой новой покупке, то есть часто или очень часто.

– Мариночка, твоей маме обидно, что ты одеваешься лучше ее, – попробовала Алка как-то пожалеть Юлю.

– Нехорошо, когда в одной семье один человек живет лучше, а другой хуже! – объявила Даша свое мнение.

– Она пересчитывает мои юбки и говорит, что у нее должно быть больше, чем у меня! Не лезьте ко мне! – Марина так угрожающе сузила глаза, что девчонки быстро поняли – лучше не трогать, это их семейная интимность. Потом Даша с Алкой подумали и решили, что дело не только в Маринкиной страсти к одежде. Привыкнув делить с Юлей отца, она теперь делит с ней ее же, Юлину, материнскую любовь. Просто эквивалентом любви она всегда выбирает деньги. Дает деньги – значит, любит, хочет отнять деньги – значит, не любит…

– Девочки, а Юля говорит, что на третьем курсе уже пора выходить замуж, потому что не успеешь оглянуться, как закончишь универ и попадешь в какой-нибудь женский коллектив. Где тогда знакомиться с приличным мужиком? В «Интуристе», например, одни тетки работают… так и не заметишь, как останешься старой девой!

Судя по печальной гримасе при упоминании Юли, они находились сейчас не в лучшем периоде отношений, но расспрашивать девочки не решились.

Марина снова улыбается.

– Эй, Дашка, Алка! Хотите, зайду сейчас к Дашкиному папе в кабинет и попрошу у него закурить?

– С ума сошла…

Маринка решительно направляется в кабинет, и через минуту они слышат крик:

– Что ты сказала?! Вон!!!

– Дикий человек твой отец! – на лету кричит Марина, вбегая в Дашину комнату.

Перед уходом она говорит Даше:

– Я буду продавать свое кожаное пальто, тебе первой предлагаю!

Маринино пальто – приталенное, воротник и планка, как на рубашке, несколько карманов, пояс, все вместе – Дашина мечта.

– Сколько ты хочешь? – дрожащим голосом спрашивает та.

– Тебе триста пятьдесят.

* * *

Новый год решили встречать на даче Маринкиного отца в Репине. Он даже не мог вспомнить, когда Марина его о чем-нибудь просила, поэтому согласился беспрекословно и даже радостно. Оговорил только, что приедет первого вечером с женой и дочкой, у «дочери медсестры» начались зимние каникулы.

– Девчонки, – радостно говорит Марина. – Оказывается, это он должен меня спрашивать: «Можно мне, дорогая Мариночка, поехать на твою дачу с моей жалкой медсестрой? Она будет сидеть тихо, как мышь, потому что она и есть мышь! Жирная белая мышь!» – кривляется Марина.

– Не увлекайся, скажи лучше, почему вдруг дача стала твоей?

– Вы помните, сколько лет Юля папашу донимала, чтобы он дачу на меня записал, потому что мой дед-академик перед смертью сказал, что дача Мариночке? Так вот, Юля так отца доняла, что он ей показал завещание, где черным по белому – дача единственной любимейшей внучке, то есть мне! Как повезло, что дед еще до их развода умер… О, черт, что я несу! Я не имела в виду… В общем, понятно… Вы представляете себе, сколько стоит огромная дача с участком в тридцать соток в таком месте?!

Марина молчит, прикрыв глаза от счастья.

– Дача большая, мы можем позвать много народу… Дашка, а Женьку ты с собой берешь? – небрежно произносит она.

– Да, ты же знаешь, мой Мумзель всегда со мной! А зачем тебе Женька? Я не замечала, что он тебе нравится. – Он из хорошей семьи… Интересно, а я ему нравлюсь? Дашка, узнай!

– А я и так знаю; он говорит, что Алка глупышка, а ты – тайная брюнетка, потому что роскошная длинноногая блондинка не может быть такой умной!

– Возможно, он скоро убедится, что я настоящая блондинка! – Маринка смотрит на Дашу Юлиным цепким взглядом и невинно улыбается.

Перед Новым годом Даша учинила дома скандал. Папа мирно ужинал на кухне, одновременно поглощая яичницу и чей-то автореферат. Даша села напротив, вздохнула и, пытаясь совладать с нервной дрожью в голосе, решительно сказала:

– Пальто. Хочу Маринино пальто. Купи, пожалуйста. Ну, пожалуйста, только мне продают очень дешево! Кожаное!

– Сколько? – спросил Папа, не поднимая глаз от автореферата.

– Очень дешево! Мне повезло! – Она прихватила Папу через стол за рукав пиджака, проникновенно глядя ему в глаза. – Для такого пальто… Триста пятьдесят! Рублей…

Удивленно посмотрев на Дашу, Папа молча продолжил чтение. Очевидно, он посчитал ее слова неудачной шуткой, ведь триста пятьдесят рублей – это очень большая зарплата…

Даша заплакала с подвыванием.

– Надо скорее… Маринка его продаст, его все хотят!..

Всегда спокойный, живущий в тихом согласии со своими формулами Папа вдруг швырнул тарелку с остатками яичницы на пол и, ни слова не говоря, вышел из кухни. Кажется, такое случилось дома впервые…

– У всех… есть… кожаное пальто… – вслед ему захлебывалась рыданиями Даша, сбрасывая кусочек Папиной яичницы со щеки.

На следующий день пальто было куплено, и встречать Новый год Даша, несмотря на мороз, отправилась в нем. Пальто так удивительно пахло – сладким грибным запахом, чужой жизнью. «Climat», – сказала Марина, а Даша уважительно кивнула.