Во власти греха 2 - Ния Экс

У Греховного отказал и мозг и тело. Он лишь шевелил желваками, напрягая лоб так сильно, что скальп головы сейчас сползет.

— Так, короче, мне некогда с вами тут разговаривать. Деньги нужны на узи, носочки, пелёночки, сосочки, а лучше сразу начнем с покупки квартиры для меня и нашего будущего ребенка. На тебя, Дём, без обид, я не претендую, а вот на твои деньги…

Демьян облокотился затылком об колонну, мысленно представляя в каком он пиздеце.

Спасибо Господь, что я такой ахуенный, что не ебусь со всякими хитрыми шаболдами и шлюхами! Как же маме повезло со мной, я такой хороший сынок! Получается, вопрос с Сонечкой решился сам собой.

— Ну заплачь ещё, — шикнула Алёна, вставляя ментоловый стик в гламурный золотой айкос.

— У нас в квартире не курят. — я делаю замечание.

— А ты вообще завались, обсос.

— Ах ты стерва.

Нет уж. С такой змеей родниться я не желаю.

— Откуда мне знать, что ребенок мой? — вдруг оживает Греховный, подходя к Алене вплотную и перехватывая её руку с нагревательным аппаратом.

Та пускает с ухмылкой ему дым в лицо:

— Я, в отличие, от некоторых не спала с мужиками на камеру.

— Гарантии где? — неожиданно вступаюсь за брата я. Сам не ожидал.

Демьяну приходит уведомление на телефон, и его лицо мгновенно меняется. Соня, чтоли написала? Какая удача… а я думала, она будет до талого его игнорить.

Я смотрю на Демьяна и вижу, как его лицо меняется. Только что он был бледным, как та самая простыня, на которой, возможно, зачали этого гипотетического ребенка. А теперь — краска возвращается, глаза загораются, и я понимаю: пришло сообщение. Точно от нашей Сонечки.

Грех смотрит в экран, и я читаю его губы: «Прости. Я была не права. Давай поговорим.»

Бинго.

— Кто там тебе пишет? — Алёна тянет свою гусиную шею, пытаясь заглянуть в его телефон. — Опять какая-то шлюха?

— Не твое дело, — Демьян убирает телефон на полку, ставя на зарядку, но я вижу, как дрожат его руки. Штекер не входит, и зарядка не идет. Я предупреждал, что раздолбит рано или поздно мой тайп-си шнур.

— Как это не мое? — она вскидывает тонкие брови, густо обвешенные карандашом. — Я мать твоего ребенка! Я имею право знать, с кем ты тратишь свое алиментное будущее!

— Ребенка еще нет, — напоминаю я. — И вообще, тест сначала сделай. А лучше с узи. И не в туалете на заправке, а в нормальной клинике.

— Ты вообще молчи, обсос, — она сверкает на меня наманикюренными глазами. — Ты кто такой, чтобы указывать мне?

— Я тот, кто полноправно живет в этой квартире, — спокойно отвечаю я. — И кто вышвырнет твои гламурные чемоданы в мусоропровод, если ты сейчас же не угомонишься.

Алёна открывает рот, чтобы ответить, но Демьян вдруг хватает меня за плечо.

— Вадим, — говорит он тихо. — Мне нужно уйти.

— К Соне? — спрашиваю я.

Он кивает. В его глазах — паника, смешанная с надеждой. И еще что-то, чего я никогда раньше в нём не замечал. Страх. Не перед Алёной, не перед отцовством, Демьян уверен, что Блонди просто желает вытрясти деньги обманом. Страх перед тем, что он опоздает. Что Соня передумает. Что она не простит его, пока он тут разбирается с этой прошманденью…

— Иди, — говорю я. — Я задержу её.

— А если она не уйдет?

— Уйдет, — я глухо усмехаюсь. — Я умею убеждать.

Сводный брат смотрит на меня недоверчиво всего секунду, потом кивает. Быстро, резко. Хватает мою выпускную рубашку, ключи и вылетает в ванную, включив напор воды.

— Эй! — Алёна топает ногой, отвлекаясь на роскошный интерьер. — Ты куда, паразит?!

— Демьяну срочно на соревнования собираться надо, — вру я. — Он у нас чемпион по жиму лёжа. Не подводить же федерацию.

— Какие соревнования, ночью?!

— Так, это… с америкосами! Да! В Америке сейчас день, — пожимаю плечами, чуть не поверив сам в свою уникальную тупость. — Сайт откроешь, почитаешь. Там все расписано.

Она пялит на меня, и я вижу, как в её голове происходит борьба между желанием поверить и естественным женским чутьем, которое подсказывает, что я вру как сивый мерин. Да и есть ли у неё, чем думать?

— Ты врешь, — заявляет Алёна.

— Ни капли, — я делаю максимально честное лицо, от чего аж скулы свело. — У нас вся семья спортсменов. Я, например, чемпион по стрельбе из лука. Шаришь?

— Правда? — она прищуривается.

— Абсолютно. Могу показать. У меня лук в комнате висит. Можешь мишенью побыть. Идем, идем, Алён, пока чай пить будем.

Я беру её за руку — холодную, скользкую от глицеринового крема, — и веду в сторону кухни. Чемоданы остаются стоять в коридоре, как два надгробных памятника моей свободе.

— Так ты говоришь, чемпион? — она уже забыла про Демьяна. Я знал, что сработает. Алёна любит, когда мужчины говорят о своих достижениях. Особенно если эти достижения можно измерить в деньгах и регалиях.

— Абсолютный, — я усаживаю её за кухонный стол, включаю чайник. — У меня знаешь сколько золотых медалей?

— И сколько? — она уже не злая. Даже улыбается.

— Три. И одну серебряную получил. Но это я продул, потому что лук сломался. Турецкий брак. Да-да, я то вообще и сам по себе — не промах.

— А я думала, лучшие луки — английские, — она прихорашивается перед зеркалом на холодильнике.

Ты «думаешь», существо обколотое?

— Английские — для девочек, — отмахиваюсь я. — Настоящие мужчины стреляют из турецких. Османское наследие. Ну и всё такое.

Я несу полную чушь, но Алёнушка уши развесила и безоговорочно верит. Потому что хочет верить. Потому что ей нужен мужчина, который будет её развлекать, пока её «будущий отец ребенка» бежит к другой.

— А ты, кстати, кем работаешь? — спрашивает она, когда я ставлю перед ней кружку с фирменным ароматным чаем.

— Фрилансер, — отвечаю я. — Удаленно. Занимаюсь графическим дизайном, разработкой сайтов и компьютерных игр.

— Ой, а я люблю дизайнеров! Они такие творческие!

— О да-а-а. Ты не представляешь, какой я творческий, — киваю я. — Могу тебе логотип нарисовать. Для гендер-пати. Бой ор гёрл, Йес? Окей? Бесплатно, как будущий дядя.

— Правда? — девушка хлопает ресницами. — Ты такой милый!

Я чувствую, как у меня начинает дергаться глаз. Милый. Меня еще никто не называл милым. Холеным — да. Накачанным — да. Татуированным шизиком — тоже да. Но милым — никогда. Мне почему-то резко захотелось услышать это от Хорошевой. Тогда бы я точно поплыл.

— Держи, — я пододвигаю к ней коробку конфет. Те самые, с ликером. Жалко, конечно, но репутация дороже.

— Ой, а это мои любимые! — она хватает сразу