Улoв на миллиард долларов - Оливия Хейл

— Сейчас лето, — говорит Ив. Ее голосок крошечный, но полон пламенной решимости.

— А что будет, когда приспичит в туалет ночью? — уточняю я. — Здесь нет уборной.

Это на мгновение ставит их обеих в тупик.

Но затем глаза Хэйвен загораются.

— Просто придется вернуться в дом. Это не так уж далеко.

Я прислоняюсь головой к деревянному дверному косяку. С этим проектом реально породил монстра.

— Мистер Обнимашка живет в твоей комнате, — напоминаю я Ив. — Не думаю, что ему понравится здесь спать. Слоны не умеют лазать.

Ее личико кривится от внезапного замешательства. Это проблема.

— Ты можешь понести его, или я, — замечает Хэйвен, проявляя редкую сестринскую заботу. Я был бы рад, если бы она не делала это ради достижения собственных целей.

Ив медленно кивает.

— Да, — говорит она. — Но Мистер Обнимашка не любит темноту.

— Верно. А здесь будет очень темно, — говорю я. — Никаких ночников.

Ив поднимается с подушек, ее рот теперь сжат с решимостью иного рода. Она направляется ко мне.

— Пойдем, Хэйвен, — говорит она старшей сестре.

Победа!

— Хочешь прыгнуть? — спрашиваю я, протягивая руки, чтобы поймать ее. Визжа, Ив бросается из домика на дереве, и я ловлю ее, кружа. Безумно думать, что я не всегда смогу это делать. Еще несколько лет, и она станет слишком большой. Еще несколько лет, и она будет просить разрешить накраситься или сходить на свидание, а потом колледж и..

— Быстрее! — кричит она.

Так что я кружу ее до тех пор, пока не начинают болеть руки, пока Хэйвен не закатывает нетерпеливо глаза. Но ее я тоже спрашиваю, конечно.

— Ты тоже хочешь прыгнуть?

Она колеблется лишь мгновение, прежде чем кивнуть. Ее я тоже ловлю, и когда наклоняюсь, чтобы подхватить Ив, обе они издают радостные вопли. Прошло много времени с тех пор, как я таскал обеих одновременно. Тело напоминает мне, почему именно перестал это делать, но я игнорирую протестующие мышцы. Сила воли превыше всего.

— Папочка-грузовик, — заявляет Ив.

— Да, — хмыкаю я. Хэйвен толкает дверь патио, и я опускаю обеих на ковер в гостиной, игнорируя протесты. — Ой, — говорю я. — У папы-грузовика кончился бензин.

Мария фыркает из кухни, и я рад, что хоть кто-то ценит мои потрясающие шутки.

— Ужин почти готов, — кричит она.

Ив бросается на диван и спешит соорудить из подушек маленькую крепость.

— Белла тоже придет? — спрашивает она.

Я моргаю, глядя на нее.

— Нет.

— Но это Белла чинила домик на дереве, — говорит Хэйвен. — Она заслужила ужин.

Я тру затылок, понятия не имея, как ответить.

— Устанавливал его я, — вяло произношу я. Ну, технически заплатил кому-то за это, но нюансы казались неважными для обсуждения с шестилетним и трехлетним ребенком.

Мария вступает в разговор.

— Может быть, ей хочется чего-то большего, чем периодического «привет», — предполагает она. — Она была очень добра к девочкам.

Я удивленно смотрю на свою экономку. Заметив мой взгляд, она лишь цокает и качает головой, возвращаясь к раскладыванию еды по тарелкам. Выражение ее лица ясно дает понять, что я тугодум.

Ну ладно. Я откашливаюсь.

— Вам бы хотелось, чтобы Белла пришла завтра на ужин?

Обе девочки ликуют, Ив доходит до того, что пускается в импровизированный танец, виляя попой.

От предчувствия сводит живот. Меньше всего я хочу, чтобы они слишком привязались к кому-то, кто здесь не навсегда. Бог знает, их мать уже нанесла достаточно ущерба в плане доверия.

— Мне тоже нравится, — говорит Мария. — Я приготовлю что-нибудь особенное. Мне нравится готовить для гостей.

— Стейк? — с надеждой спрашивает Ив. По какой-то причине она вбила себе в голову, что стейк — ее любимая еда, хотя съедает всего пару кусочков. На самом деле, это моя любимая еда. Возможно, поэтому она ее и переняла.

— Может быть, — говорит Мария. — Или, возможно, сделаем домашнюю пиццу? Вы все сможете приготовить свою собственную? А потом покажешь Белле танцевальное выступление, Хэйвен.

Девочки с жаром пускаются в тренировку при этом предложении, настолько энергично, что приходится их приструнить, когда приходит время садиться за стол. Они все еще возбуждены, когда я укладываю девочек в постель, даже когда читаю любимые сказки и остаюсь на десять минут дольше, чтобы убедиться, что они действительно заснули.

И тогда позволяю мыслям ускользнуть к тому единственному, на чем они хотели зациклиться с самого утра. Воспоминание без конца стучалось в ментальную дверь, и теперь я впускаю его, наслаждаясь.

Белла, обнаженная и улыбающаяся подо мной в домике на дереве.

Ощущение ее тела под руками, простор светлой кожи, гладкой, розовой и веснушчатой, и Боже правый, ее влажный жар... От этой мысленной картины тело ноет от нужды. Если бы только я мог зарыться в нее и чувствовать руки вокруг себя, содрогание ее тела...

Что на меня нашло? Я практически набросился на нее в новом домике детей, ради всего святого. Чем больше думаю об этом, тем сильнее возбуждаюсь, и чем сильнее я возбуждаюсь, тем больше растет чувство вины.

Поэтому, когда в доме становится тихо, когда я убеждаюсь, что все спят, то тихо закрываю дверь спальни и звоню ей.

Она отвечает на втором гудке.

— Итан?

— Привет, — говорю я. — Извини, что звоню так поздно.

— Не поздно. Еще и девяти нет.

— Верно. Полагаю, у меня другой график, — говорю я. — Здесь все спят.

Она тихо смеется.

— Как все прошло после того, как я ушла? Они играли там весь день?

— Да, — говорю я. — Пришлось убеждать их не спать там.

— Ты был прав.

— Я обычно прав.

Ее прерывистый смех звучит неприлично хрипло для моего уха.

— К тому же такой скромный.

— Самый скромный, — говорю я. — Но Белла, насчет того, что произошло раньше...

— Да?

— Не знаю, что на меня нашло. Только вчера я сказал, что хочу пригласить тебя на ужин, а сегодня практически нападаю.

— Вовсе нет, — возражает она. — Я участвовала в этом в той же степени.

Образ ее абсолютно нереального тела снова поднимает свою великолепную голову. Думаю, он может продолжать поражать меня через равные промежутки времени отныне и до конца жизни, никогда не теряя силы.

Бывают судьбы и похуже.

— Участвовала, — говорю я. — Я рад, что нас прервали, ровно настолько же, насколько ненавижу это.

— Я бы тебя не остановила.

— Я бы не остановился, — клянусь я.

Вздох Беллы слегка дрожит.

— Что делаешь?

— Прямо сейчас?

— Да.

— Лежу на кровати. Только что уложил двух очень перевозбужденных детей спать. Вообще-то я сейчас разговариваю по телефону.

— О, правда?

— Да. С молодой, чертовски горячей племянницей моих соседей. Она переехала к ним на лето.

— Она милая?

— Очень, — говорю я. — Слишком милая,