Улoв на миллиард долларов - Оливия Хейл

— Я помню, — бормочет он. — И если ты думаешь, что это заставит меня с большей вероятностью... Нет... Да, и в любом случае, все просто. Дай знать больше чем за неделю, и я сам им скажу.

Да, пора отсюда убираться. Я крепко прижимаю к себе коробку с гирляндами и направляюсь к двери на патио.

— Я не позову их к телефону, — голос смягчается, но в нем нет доброты. Звучит почти угрожающе. — Лайра, эта тактика тоже не сработает. Дай знать, когда забронируешь билет.

Я только успеваю открыть двери на патио, когда Итан отключает телефон. Сделав глубокий вдох, он берет два миниатюрных деревянных стульчика, по одному под каждую руку, и направляется ко мне.

— Пытаешься сбежать? — спрашивает он, но искреннего юмора в голосе больше нет. Его сменила та самая складка между бровей, из-за которой Итан выглядит старше своих лет. Забавно, как сильно меняется лицо от одного выражения.

— Да, — говорю я. — Разговор показался личным. Я не хотела мешать.

Мы молча идем по лужайке к домику на дереве в углу сада. Он превзошел все, что я себе воображала — черепица, приставная лестница и крошечный балкончик. Даже маленькие цветочные ящики под окнами установили. Рай для детей. Пожалуй, рай для богатых детей. Выглядит как мечта воплоти.

Я замираю на лужайке. Итан тоже останавливается, переводя взгляд с меня на домик. Его лицо немного светлеет.

— Впечатлена?

— Не то слово, — говорю я. — Можно мне сюда переехать? Обещаю не включать громкую музыку. Буду образцовым жильцом.

Он хмыкает.

— Заманчиво, но не уверен, что это соответствует жилищным нормам. Тут нет отопления. Не говоря уже о том, что он крошечный. Прямо-таки мизерный.

— Не смей ругать мой новый дом.

Итан смеется, ставя стулья у лестницы.

— Погоди, ты еще не видела чертежи пристройки-террасы, которые прислала компания.

— Ого.

Итан проводит рукой по шее.

— И ты вовсе не мешала.

— Нет?

— Это была бывшая жена, — челюсти сжимаются, и он отводит взгляд в сторону дома. — Ей нравится красиво рассуждать о том, как приедет в гости, но она редко это делает. Девочки накручивают себя, ждут ее приезда, а потом расстраиваются, когда та все отменяет.

— А-а. Поэтому ты установил правила?

— Да. Кто-то же должен, — он качает головой, жестом приглашая следовать обратно к дому. Я беру еще одну коробку с подушками, а Итан подхватывает детский столик.

Мозг кипит от вопросов, пока я иду за ним по лужайке. Почему, как, когда, кто? Здесь кроется целая история, но, как и все истории, она должна быть рассказана в своем темпе.

Итан с выдохом ставит детский столик.

— Черт возьми, — бормочет он. — Ее даже здесь нет, и все равно умудряется все портить.

— Не позволяй, — говорю я. Именно это пришлось осознать за последние несколько месяцев после разрыва с Райаном. Я могла позволить его поступкам преследовать меня, поглощать и превращать день в кошмар... или могла просто захлопнуть перед ними дверь.

Его улыбка чуть перекошена.

— Более верных слов я в жизни не слышал. Идем, хочу, чтобы ты посмотрела, что внутри.

Я поднимаюсь по лестнице и заглядываю внутрь домика, вдыхая запах свежего дерева. Домик оказался просторнее, чем выглядел снаружи, он великолепен: с резными деталями на потолке и встроенным книжным шкафом вдоль одной стены.

— Все, я его беру, — говорю я.

Итан смеется.

— Все еще не продается.

— Я сделаю предложение, от которого ты не сможешь отказаться, — обернувшись, я протягиваю руки. — Давай. Подавай стулья.

Шаг за шагом мы обустраиваем интерьер, Итан помогает вешать гирлянды. Они ложатся красивыми ниспадающими линиями под потолком и вдоль карнизов. Когда подключает их к наружной электросети... что ж, выглядит прекрасно.

Я опускаюсь на груду подушек, которую мы соорудили в одном углу, прямо у книжного шкафа.

— Хэйвен и Ив будут в восторге.

— Они захотят поспать здесь ночью, — говорит Итан, устраиваясь рядом. — Я уже предвижу споры по этому поводу.

Я улыбаюсь и тянусь к его волосам, чтобы убрать застрявшую там соринку.

— Где-то выигрываешь, где-то проигрываешь, — шепчу я.

Итан замирает, придвигаясь ближе.

— Сделай это снова.

— Это? — я провожу пальцами по его волосам, теперь уже менее осторожно. Они ощущаются на коже как грубый шелк.

— Да.

Послушаться очень легко. Я прислоняюсь к стене и мягко скребу ногтями его кожу головы.

Итан стонет.

— Продолжишь в том же духе, и я, пожалуй, действительно разрешу тебе здесь поселиться.

— А с домашними животными можно? — спрашиваю я. — Потому что Тосту нужен человеческий присмотр.

— Обычно нет, но для тебя сделаю исключение, — мускулистая рука тянется ко мне и ложится поверх ног, ладонь замирает на обнаженном бедре.

Никогда прежде я не ощущала мужчину так физически остро — то, где наши тела соприкасаются, его телесность, сам воздух, который нас разделяет.

— Ты невероятна, — говорит он.

— Это почему же?

— Я говорю, что не могу ничего предложить, и вместо того, чтобы убежать, ты просто принимаешь это. Не выдвигаешь никаких требований. Я пытаюсь понять, в чем твой интерес.

— Мой интерес?

— Да. Никто не может быть одновременно такой доброй, умной и, к тому же, невероятно горячей.

Мой смех звучит неуверенно. Возможно, Итан замечает это, потому что поворачивается, приподняв бровь.

— Ты мне не веришь?

— Меня называли по-разному, но никогда «горячей».

Его брови хмурятся.

— С какими придурками ты встречалась?

Снова сбивчивый смех. Я могла бы отшутиться, но Итан только что говорил о своей бывшей жене, и здесь, в этом тесном пространстве наедине с ним...

— Всего с одним, — говорю я. — Хотя у него бывали свои придурковатые моменты.

— С одним?

— Да.

Рука Итана на моем бедре начинает двигаться, поглаживая вверх-вниз, пока тот полностью разворачивается ко мне.

— Расскажи.

Я кладу руку ему на грудь и играю с пуговицами. Переход к чувственности происходит без усилий, когда мы оба полулежим на подушках.

— Мы были вместе долгое время, — говорю я. — Шесть лет.

— Шесть лет? — шепчет он. — Я даже женат столько не был.

— Нет?

— Три с половиной года, — отвечает он. — Но расскажи о себе побольше.

Я откидываю голову на мягкие подушки. Я ни за что не смогу рассказать Итану о том, как Райан ушел — о словах, которые произнес однажды утром за завтраком. Передай масло. О, и еще, я нашел другую.

— Это не должно было превратиться в час откровений.

Руки Итана ложатся мне на талию.

— И все из-за того, что хватило наглости назвать тебя горячей, — говорит он. — Все в порядке. Я больше не буду.

— О, спасибо.

— Я могу использовать другие слова. Сексуальная, неотразимая, возбуждающая...

Смеясь, я притягиваю его лицо к своему.