Заколдованная - Элизабет Лоуэлл

Облака раздвинулись, позволяя бледному золоту солнечных лучей пролиться на пропитанную дождевой влагой землю. Зелень травы и деревьев ослепительно засверкала. Тусклый камень переливался, словно жемчуг. Древесная кора стала эбеново-черной. Капельки воды блестели на каждой поверхности, и от этого мерцания казалось, будто земля чему-то про себя посмеивается.

Эмбер совсем не разделяла этого скрытого веселья земли. Она почувствовала, как судорожно дернулись и задрожали тени воспоминаний Дункана — словно заворочался просыпавшийся в темной глубине дракон.

— Кто этот четвертый человек с ними? — спросила она у Эрика.

— Я не знаю, — ответил он.

— Так узнай.

Резкий, требовательный тон Эмбер удивил Эрика. А Дункана удивило ощущение того, как ее ногти впились в его запястье.

— Что-нибудь не так? — спросил Эрик.

Эмбер с опозданием поняла свою ошибку. Если окажется, что этот четвертый — действительно кто-то из прошлого Дункана, а сам Дункан — действительно тот враг, которого она боится, то своими неосторожными требованиями она поставила его в опасное положение.

— Нет, — сказала Эмбер, стараясь, чтобы голос ее звучал спокойно. — Просто мне становится не по себе, когда на Спорных Землях появляются незнакомые воины.

— То же говорит и Альфред, — сухо бросил Эрик. Улыбка Эмбер была лишь бледной тенью ее обычной улыбки, но заметил это только один Дункан.

Только ему было известно о впивающихся в его плоть ногтях Эмбер.

— Кто такой Альфред? — спросил Дункан.

— Один из моих лучших рыцарей. Он — на белом жеребце, рядом с незнакомцем.

— Альфред, — повторил Дункан, — запоминая этого человека.

— Альфред Лукавый, — поправила его Эмбер.

— Ты так и не простила его за то, что он назвал тебя колдуньей, — усмехнулся Эрик.

— Он сделал так, чтобы Церковь поверила ему. Эрик пожал плечами.

— Тот священник был просто жирный старый дурак.

— Этот «жирный старый дурак» наложил на меня лапы.

Эрик повернулся к Эмбер так быстро, что испугал свою лошадь.

— Что ты сказала?

— Священник искал союза с дьяволом через плотское познание меня, — ответила Эмбер. — Когда я отказала ему, он попробовал взять желаемое силой.

— Будь я проклят! — пробормотал сквозь зубы Дункан.

От потрясения у Эрика словно отнялся язык. Потом выражение его лица изменилось, рот растянулся в тонкую прямую линию.

— Я повешу этого проклятого попа на месте, когда найду, — вполголоса пообещал Эрик.

Эмбер улыбнулась ледяной улыбкой.

— Ты не найдешь его по сю сторону Судного дня.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Несколько лет назад этот священник отправился к Каменному Кольцу с темными мыслями в голове.

Ударила молния. Уходя, она перенесла его в ту самую преисподнюю, куда он так хотел попасть. По крайней мере, так говорит Кассандра…

— А, Кассандра. Весьма мудрая женщина, весьма, — сказал Эрик, улыбаясь волчьей улыбкой.

— А этот священник, — охрипшим голосом спросил у Эмбер Дункан, — он не причинил тебе вреда?

— Я воспользовалась кинжалом, который дал мне Эрик.

Дункан вспомнил тот серебряный кинжал, которым она разрезала на нем веревки.

— Значит, я не зря тебя опасался, а? — сухо спросил он.

Эмбер улыбнулась Дункану, и эта улыбка была полной противоположностью той, ледяной.

— Я никогда не причиню тебе зла, Дункан. Ведь это было бы все равно что причинить зло самой себе.

— А для меня, — вмешался Эрик, — никаких таких преград не существует. И я без всяких колебаний «причиню зло» любому, кто вздумает навязывать Эмбер свои нежности.

Дункан посмотрел мимо Эмбер, в холодные волчьи глаза молодого лорда.

— Посмотри и убедись, сэр Эрик, кто кого тут держит, — спокойно произнес Дункан.

Эмбер взглянула на свою руку, пальцы которой крепко сжимали запястье Дункана, а ногти впились в упругую плоть.

— Прости меня, — сказала она, быстро убрав руку.

— Бесценная Эмбер, — тихо откликнулся Дункан. Он с улыбкой протянул ей руку. Не колеблясь, она вложила в нее свою.

— Можешь колоть меня серебряными кинжалами, если хочешь, — сказал Дункан, — а я буду молить лишь о том, чтобы ты прикасалась ко мне еще и еще.

Эмбер засмеялась и залилась румянцем под встревоженным взглядом Эрика. Лица троих из подъезжавших к ним рыцарей выражали крайнюю степень изумления.

— Ну, теперь ты понимаешь? — спросил Эрика Дункан.

В голосе Дункана был явный вызов, которого Эрик не мог не услышать.

— У тебя нет ни семейных, ни клановых, ни иных прав на Эмбер и никаких других намерений, кроме заботы о ее благополучии, — продолжал Дункан. — Когда ко мне вернется память, я заявлю о своем праве добиваться руки Эмбер.

— А что, если память не вернется? — спросил Эрик.