Заколдованная - Элизабет Лоуэлл

Глубоко, до боли вздохнув, Эмбер попыталась подавить ропот своего тела, требующего именно этого единственного человека, которого ей было запрещено желать. Но она ничего не могла поделать со своей памятью, где жили и выражение глаз Дункана, когда он смотрел на нее, и движение его губ, когда они произносили слова, заставившие ее пылать.

Сколько раз я снимал с тебя одежду, целовал твои груди, твой живот, атласную гладкость твоих бедер?

— Эмбер, тебе дурно? — спросил Эрик.

— Нет, — слабым голосом ответила она.

— Что-то не верится.

Повернувшись к Дункану, Эрик внимательно посмотрел на него.

— Никто не смеет касаться Эмбер без ее разрешения, — сказал Эрик. — Понял?

— А почему? — спросил Дункан.

— Она запретная.

Удивленное выражение появилось на лице у Дункана, но он тут же прогнал его.

— Не понимаю, — осторожно произнес он.

— А тебе и не нужно ничего понимать, — ответил Эрик. — Просто не прикасайся к ней. Она этого не желает.

Дункан чуть заметно усмехнулся.

— Неужели?

— Да.

— В таком случае я буду делать так, как желает леди.

С загадочной, чувственной усмешкой Дункан заставил свою лошадь посторониться и подождать, пока Эрик займет свое место во главе и они тронутся в путь в неясном свете раннего утра.

Эрик повернулся к Эмбер.

— Разве ты не предупреждала его, чтобы он не прикасался к тебе? — спросил он.

— В этом не было необходимости.

— Почему?

— Даже после того, как Дункан проснулся, его прикосновение не причиняло мне боли.

— Странно.

— Да.

— А Кассандра знает? — спросил Эрик.

— Да.

— Что она сказала?

— Она все еще спрашивает совета у своих рун. Эрик хмыкнул.

— На моей памяти Кассандра никогда еще не раздумывала так долго над пророчеством.

— Никогда.

— Кровь Господня! Неудивительно, что Дункану так не терпится убраться из хижины, — пробормотал Эрик.

Эмбер искоса глянула на него золотистыми глазами, но ничего не сказала.

— Что-то ты не очень разговорчива сегодня, — бросил Эрик.

Она кивнула головой.

И не сказала ни слова.

С нетерпеливым проклятием Эрик развернул лошадь, пришпорил ее и поскакал вперед. Двое рыцарей с оруженосцами рысью подъехали через луг и присоединились к этой небольшой кавалькаде. На них под плащами были надеты кольчуги, а головы были защищены металлическими шлемами. При них были также длинные, каплеобразной формы щиты, какие саксы переняли у своих завоевателей-норманнов. Под седлом у обоих рыцарей были боевые кони.

Дункан перевел взгляд с рыцарей в полном вооружении на Эрика.

— Несмотря на одежду, которую мне прислали из замка Каменного Кольца, я вдруг почувствовал себя таким же голым, как тогда, когда меня нашли, — сухо сказал Дункан.

— Ты думаешь, что когда-то носил доспехи? — спросил Эрик.

— Я это знаю.

Уверенность, прозвучавшая в голосе Дункана, не допускала сомнений.

— И это заставляет меня думать, не взял ли мои доспехи тот, кто меня нашел, — в уплату за свои труды, — добавил Дункан.

— Не взял.

— Ты как будто уверен в этом.

— Уверен. Тот, кто тебя нашел, это я. Дункан вопросительно приподнял правую бровь.

— Эмбер сказала мне только, что ты принес меня к ней.

По сигналу Эрика рыцари повернули лошадей и выехали со двора хижины. Через какое-то время Эрик поехал рядом с Дунканом.

— Как твоя память — возвращается к тебе? — спросил Эрик.

— Кусочки и осколки, не более того.

— Например?

Хотя вопрос был задан вполне вежливым тоном, обоим было ясно, что это требование, приказ.

— Я воевал с сарацинами — сказал Дункан, — но не знаю когда и где.

Эрик кивнул, не высказав никакого удивления.

— Я чувствую себя голым без оружия и доспехов, — продолжал Дункан. — Знаю, что такое соколиная охота.

— Ты хорошо держишься в седле, — добавил Эрик. Лицо Дункана приняло сначала удивленное, потом задумчивое выражение.

— Странно. Я думал, что и все так.

— Рыцари, оруженосцы и воины — да, — сказал Эрик. — Крепостные, вилланы, торговцы и им подобные — нет. Некоторые священники хорошо ездят верхом. Большинство — нет, только те, кто знатного происхождения.

— Не думаю, что я священнослужитель.

— А почему бы и нет? Немало славных священников-воинов выступало против сарацин за Церковь и Христа.

— Но Церковь желает — а с недавнего времени даже требует — обета безбрачия.

При этих словах Дункан невольно оглянулся через плечо на ехавшую в одиночестве Эмбер.

Она заметила его взгляд и улыбнулась.

Дункан тоже улыбнулся в ответ, следя за ней со страстным томлением, которого не мог скрыть. Даже в это серое, дождливое утро она, казалось, притягивала к себе свет, становясь лучезарной сущностью, которая согревала вокруг всех и вся.

Он жалел, что не волен ехать рядом с Эмбер, чтобы ногой изредка касаться ее ноги. Он любил наблюдать, как ее щеки заливает румянец от его прикосновения, слышать, как учащается ее дыхание, и ощущать скрытое пробуждение ее чувственности.

— Нет, — сказал Дункан, вновь повернувшись к Эрику, — безбрачие не по мне. Ни сейчас, ни потом.

— Даже не помышляй об этом, — ледяным тоном произнес Эрик.

— Не помышлять о чем, милорд? — спросил Дункан.

— О том, чтобы соблазнить Эмбер.

— Ни одну девицу невозможно соблазнить без ее разрешения.

— Эмбер зовется Неприкосновенной. Она абсолютно невинна. Она не будет иметь ни малейшего понятия о том, что нужно от нее мужчине, пока не будет уже слишком поздно.

Дункан засмеялся, чем привел Эрика в сильное возмущение.

— Ни одна нетронутая дева не может так пылко и чувственно отзываться на присутствие мужчины, — с усмешкой возразил Дункан.

Возмущение Эрика уступило место холодной ярости.

— Заруби себе на носу, Дункан Безымянный, — четко произнес Эрик. — Если ты соблазнишь Эмбер, то тебе придется встретиться со мной в поединке. И ты умрешь.

Несколько мгновений Дункан ничего не говорил. Потом он посмотрел на Эрика холодным, оценивающим взглядом человека, для которого сражения вовсе не были чем-то новым иди страшным.