Не нужно слов - Дениза Алистер

Фредерик вытащил последнюю сигарету из пачки.

– Выразить... Линда знает, как надо это спеть.

Кэтрин что-то разочарованно пробормотала. К несчастью, обычно он бывал прав в своих суждениях, обладая феноменальным музыкальным чутьем. Но сейчас она была уверена, как автор песни и как женщина, что истина на ее стороне. Кэтрин воспринимала этот номер как кульминацию сюжета. Она проиграла лирическую мелодию Фредерика.

– Да, Линда, может быть, знает, как это спеть и даже подкрепить хореографией, в чем я не уверена. И все же здесь должен быть другой темп. Позволь мне показать тебе. – И она начала играть отдельные куски. Фредерик насторожился. Кэтрин играла в темпе аллегро и пела под свой аккомпанемент. Ее голос сливался с музыкой. Он отошел к окну и смотрел на дождь. Это была песня-искусительница, полная скрытых страстных обещаний.

Голос Кэтрин лился, и страстные звуки разносились по дому. Фредерик почувствовал, как в его жилах запульсировала кровь от растущего желания. Мелодия, которую она создала, была удивительной. Более быстрый темп оказался полной противоположностью темпу, который выбрал он, и гораздо сильнее воздействовал на слушателя. Внезапно она оборвала пение, откинула волосы назад и бросила взгляд на Фредерика.

– Ну как? – с полуулыбкой спросила она. – Ты снова оказался прав?

– У нее нет твоего диапазона, – пробормотал он, – я не думаю, что она сможет взять низкие ноты так, как смогла ты.

– Ммм... – Кэтрин пожала плечами. – Ну школа-то у нее прекрасная. Думаю, она постарается извлечь все, что может, из этой песни.

Фредерик прохаживался по комнате, потом подложил полено в камин.

– Фред, что случилось?

– Ничего, просто на душе неспокойно.

– Это депрессия из-за дождя. – Она встала и подошла к окну. – Меня никогда не тревожил дождь. Иногда мне даже нравится мрачный серый день. Я тогда становлюсь ленивой, и мне не стыдно. Может быть, на тебя сегодня тоже напала лень? Почему ты не научишь меня играть в шахматы? – Она положила руки ему на плечи и почувствовала, как у него напряжены все мускулы. – Конечно, это будет нелегко. Марианна отказывается играть со мной даже в трик-трак. Она говорит, что я не стратег, не умею обдумывать ходы.

Кэтрин внезапно замолчала, когда Фредерик снял ее руки с плеч. Не говоря ни слова, он отошел от нее, направился к шкафчику и вынул бутылку виски. Он налил стакан на одну треть, и выпил.

– Пожалуй, у меня не хватит терпения пытаться учить тебя сегодня шахматной игре, – сказал он и налил еще.

– Хорошо, Фред, не будем играть. – Она встала напротив него. – Почему ты сердишься на меня? Не из-за песни?

Фредерик напряженно уставился на огонь в камине.

– Возможно, настало время нам поговорить, – сказал он, отпивая виски по глоточку.

Кэтрин почувствовала смутную тревогу, но кивнула в знак согласия.

– Может быть, ты прав.

– Итак... – начал он, но его прервал звонок в дверь. Поставив стакан, он пошел открывать.

Оставшись одна, девушка попыталась успокоиться. Надвигалась буря, только не за окном, а здесь. Ее друг был неуступчив в борьбе. Характер у него не из легких. Он всегда уверен в своей правоте. Кэтрин, напротив, чаще уступала ему. Разногласий между ними по поводу названия песен не было. По поводу их текстов – тоже. Другое дело – музыка, здесь он был сильнее Кэтрин.

Сегодня он почему-то нервничал, и это его состояние передавалось Кэтрин. Услышав его шаги, она подошла к столу и взяла с подноса чашку чая.

– Для тебя посылка от Клиффорда Толливера.

– Удивительно, что он мог мне прислать? – пробормотала Кэтрин, развязывая бечевку и снимая упаковку. В посылке оказались обложки к пластинкам и альбому, который она готовила. Не глядя, она вручила одну из них Фредерику, а сама стала рассматривать вложенные в пакет ноты.

Несколько минут Фредерик изучал обложку. На ней была изображена Кэтрин, сидящая в своей привычной позе, положив ногу на ногу. Она смотрела прямо в объектив с ироничной улыбкой. Золотые волосы падали через плечо ей на грудь, выделяясь на белом фоне облегающего платья. Фотохудожник добился того, что Кэтрин казалась обнаженной, эффект был в значительной степени эротическим.

– Ты одобряешь эту фотографию?

– Хм, хм, хм... – Кэтрин продолжала просматривать ноты. – Я не совсем уверена в последовательности песен в альбоме, но полагаю, что позже частично можно изменить их порядок.

– И что, Клиффорд дает согласие оформлять твои альбомы в таком духе?

– В каком это духе? – с отсутствующим видом спросила Кэтрин.

– Да здесь ты просто сама невинность... предлагающая себя всем желающим.

– Фред, право же, это смешно.

– Я так не думаю. По-моему, это ужасно. Этот фон и ты, обнаженная, сидишь как ни в чем не бывало!

– Я не обнаженная, – возмутилась она.

– Но впечатление именно такое. – Фредерик нахмурился, склоняясь над роялем.

– Фотографии вызывающие, конечно, но это так задумано, сейчас мода на эротику. – Кэтрин взяла обложку. – Здесь нет ничего дурного. Фред, я же не ребенок, чтобы одеваться в наглухо закрытые платьица с зайчиком на фартуке. Это бизнес. И никакой крайности тут нет. На обложке я в более скромной одежде, чем бываю на общественном пляже.

– Но не в более подходящей, – холодно возразил Фредерик, – в этом разница.

Кэтрин покраснела, ею овладело чувство досады, и вместе с тем она была смущена.

– Я не считаю эту обложку неприличной. Я никогда не позировала для непристойных фотографий. Альберт Ломба – один из самых знаменитых фотографов. Он не одобряет неприличные фотографии.

– В нем два человека, один – настоящий художник, другой склонен к порнографии. Так я полагаю.

Кэтрин повертела в руках пресловутую обложку.

– То, что ты сказал, отвратительно. Ты намеренно обижаешь меня?

– Я просто высказал свое мнение. Ты этого не любишь.

– Я не нуждаюсь в твоем мнении и твоем одобрении!

– Нет? – Он притушил сигарету в пепельнице. – Ты вообще-то не слишком злая, но иногда бываешь настоящей ведьмой. – Он схватил ее за руку. Сила, с которой он сжал ее, не соответствовала его спокойному тону и холодному взгляду.

– Оставь меня! – Кэтрин безуспешно пыталась вырвать у него руку.

– Отпущу, когда кончу говорить.

– Ты уже закончил, – сказала она неожиданно спокойным голосом. Отказавшись от безуспешной попытки освободить руку, Кэтрин посмотрела на него уничтожающим взглядом. Чувство негодования захлестнуло ее. – Я не собираюсь больше слушать тебя! Когда ты избавишь меня от твоих оскорблений, Фредерик? Ты можешь помешать мне уйти, потому что сильнее меня, но не более того. – Она была в бешенстве, но владела собой и старалась говорить сдержанно. – Я сама распоряжаюсь своей жизнью. Конечно, ты имеешь право на свое мнение, но не имеешь права обижать меня. Сейчас я не желаю разговаривать с тобой, я только хочу, чтобы ты отпустил меня и дал мне уйти.