Любовь - азартная игра - Барбара Картленд

— Но поскольку в данный момент у вас нет мужа, которого надо любить и о котором надо заботиться, что вы хотите для себя?

Идона улыбнулась:

— У меня есть все, что только можно пожелать. До вашего приезда я была в отчаянии, я беспокоилась, что Эдам с женой, Нэд, который ухаживает за лошадьми, и другие, живущие в имении, могут оказаться на улице без средств к существованию.

— А теперь?

— Вы были так добры, гораздо добрее, чем я могла даже мечтать, но я не хочу больше обременять вас, тем более сейчас, когда вы собираетесь жениться.

Маркиз помолчал. Потом резко спросил:

— А кто сказал, что я собираюсь жениться?

— Леди Роузбел сказала мне, что вы обручены, и я надеюсь, вы будете очень счастливы.

Маркиз ничего не ответил, и Идона поругала себя за несдержанность — может, она поступила опрометчиво, сказав это маркизу, может, обручение держится в секрете до окончания траура леди Роузбел?

Она хотела было извиниться, но кто-то подошел к ним и заговорил с маркизом.

По дороге домой маркиза сказала:

— Ты имела большой успех, моя дорогая, и я горжусь тобой. Все были заинтригованы подопечной Шолто, о которой никто раньше не слышал. Очень важно, чтобы ты никому не объясняла истинную причину своего появления в его жизни. И держи в тайне смерть отца на дуэли.

— А я никому ничего не рассказываю.

— Очень разумно с твоей стороны. …Когда Идона приехала в Лондон, они говорили о ее траурном наряде, маркиза твердо заявила, что она не собирается представлять обществу девушку, похожую на черную ворону.

Идона обрадовалась — ее отец не выносил женщин в черном и запретил ей носить траур по матери.

Сама Идона тоже воспринимала траур как фарс; она была уверена, что ее мать, ушедшая в иной мир, смотрит на нее с небес, а в один прекрасный день все они снова окажутся вместе.

Они почти доехали до Беркли-сквер, когда маркиза сказала:

— Кстати, Идона, граф Баклифф спросил разрешения заехать к нам завтра днем и повезти тебя покататься в парк. Я дала согласие.

Идона вскрикнула:

— О, пожалуйста, мадам! Я не хочу ехать с графом! Конечно, мило с его стороны пригласить меня, но, пожалуйста, откажите ему от моего имени.

Маркиза удивленно посмотрела на девушку.

— Я надеюсь, ты не будешь ко всем женихам относиться так же? Но если ты надеешься выйти замуж за моего внука, позволь заметить — они с леди Роузбел тайно помолвлены.

— Да, я знаю, — ответила Идона. — Леди Роузбел рассказала мне, и, конечно, я никогда не думала о его светлости в этом смысле.

— Тогда уверяю тебя, следующий по важности после Шолто идет граф Баклифф. Поверь, очень глупо не принять его ухаживаний. — Маркиза помолчала и добавила: — Судя по всему, он очарован тобой, так что играй умно, моя дорогая. И не глупи.

Прежде чем она смогла еще что-то добавить, экипаж остановился возле дома на Беркли-сквер, и лакеи поспешили расстелить красный ковер…

Лежа в постели, Идона думала, что каким бы выгодным женихом не был этот граф, он ей не нужен.

Он ей не нравится. И очень сильно не нравится.

Однако утро началось удачно.

Идона неважно спала, мучительно пытаясь найти повод не ехать с графом и не рассердить маркизу, но после завтрака принесли большую корзину орхидей с запиской.

«Извините меня, прелестная дама, что я не смогу заехать за вами, как собирался. Я забыл о своей договоренности сопровождать Его Королевское Величество в Уимблдон.

Но я страстно надеюсь, что вы будете добры ко мне завтра, когда я приеду в Роксхэм-Хаус в два часа.

До завтра.

Преданный Вам, восхищенный Вами

Баклифф».

Идона облегченно вздохнула, прочитав записку, оставила орхидеи в прихожей и ушла.

Днем она каталась с маркизой, вечером не ожидалось никакого приема, стало быть, они ужинают дома.

Идона переодевалась в простое, но очень милое платье, выбранное маркизой, когда вошла леди Роузбел и дала няне понять, что намерена поговорить с Идоной наедине.

— Слушай, Идона, я хочу попросить кое-что для меня сделать.

— Конечно, — ответила Идона.

Леди Роузбел огляделась, точно боялась чужих ушей.

— Когда ужин закончится, я скажу, что устала и хочу пораньше уйти. Никто не удивится, маркиза не сидит допоздна, а у его светлости найдутся свои дела.

Идона с интересом ждала продолжения, и леди Роузбел сказала:

— Как только все разойдутся и ты останешься одна, я хочу, чтобы ты прошла в мою комнату, легла в постель и спала до моего возвращения.

— Возвращения? — спросила Идона. — А куда ты идешь?

Леди Роузбел засмущалась:

— Ну, это мое дело. Пожалуйста, Идона, сделай, а?.. Мне надо кое с кем встретиться. Я должна. Но если маркиз заподозрит мое отсутствие, он устроит скандал и ее светлость тоже.

Идона изумленно посмотрела на леди Роузбел и спросила:

— Ты встречаешься с каким-то мужчиной? С особенным мужчиной?

— Очень, очень особенным! Сегодня вечером я должна быть с ним непременно. Вот я и боюсь, как бы маркиза или кто-нибудь из горничных не заглянули в мою спальню и не увидели, что она пуста.

Идона удивленно посмотрела на нее А леди Роузбел усмехнулась.

— Ты не знаешь, что за интриги плетутся в доме. Шолто, конечно, дозволяется делать все, что он хочет. Он — мужчина. Но поскольку маркиза считает, что я недостаточно хороша для ее драгоценного внука, она постоянно пытается меня на чем-то подловить.

— Но… ты же собираешься за него замуж!..

— Конечно, собираюсь, — быстро сказала Роузбел, — я тебе говорила: мне очень хочется носить роксхэмские изумруды, и к тому же во всем обществе нет другого мужчины, столь значительного и богатого, как Шолто.

Наступила тишина, и потом Идона неуверенно сказала:

— Наверное, я не должна это говорить, но… ты любишь кого-то другого?

Она думала, леди Роузбел разозлится на нее, но та улыбнулась, и ее глаза засияли.

— О Идона, ты представить себе не можешь, какой он замечательный, какой прекрасный и как мы любим друг друга!

— Так почему ты тогда не выйдешь за него замуж?

— Потому что он бедный. А у меня мало собственных денег. Их будет чуть больше, когда отец умрет, но все равно это не деньги. — Она всплеснула руками и сказала: — А как я могу экономить, урезать, отказывать себе в красивых платьях? Ведь я в них так всем нравлюсь! Могу ли я сидеть в глуши, нянчить детей, а не блистать в обществе?