Жена ювелира - Виктория Холт

– Единственная тема, на которую я могу говорить, когда передо мной ты, может оскорбить твои прелестные ушки.

Она пристально посмотрела на него.

– Когда вы были в доме моего мужа, вы прекрасно справились с ролью купца. Ваши глаза говорили, что вас в тысячу раз больше интересуют его товары, чем его жена. А сейчас вы играете роль…

– Какую роль я играю?

– Не покажусь ли я слишком самоуверенной, если скажу, что вы играете роль влюбленного?

– Боюсь, Джейн, что все это вполне логично. Ведь даже самый практичный купец будет вести себя подобным образом, когда останется наедине с Джейн Шор.

– А мне кажется, эта роль для вас весьма привычна.

– Почему у тебя сложилось такое впечатление, Джейн?

– Вряд ли купец, который никогда не имел ни времени, ни склонности играть роль влюбленного до того, как встретил меня, хоть немного не волновался бы. А вы проявили себя столь опытным в этой роли…

– Но ты же должна видеть, что я не простой человек. Посмотри на меня и скажи, что ты видишь.

– Я вижу человека с веселыми глазами, который любит смеяться. Я вижу человека, который любит хорошее вино, и лучшее из вин Мэри вряд ли устраивает его. Вы любите веселье и удовольствия.

– О, я вижу, с тобой надо быть начеку.

– Можете поступать, как вам угодно.

– Тогда я приступаю к делу, Джейн. – Смеясь, он схватил ее и приблизил свое лицо к ее лицу.

Джейн рассердилась, но, как она вдруг поняла, не потому, что он хотел обнять и поцеловать ее, а потому, что он собирался сделать это как бы между прочим, всего лишь во вторую встречу.

– Прошу вас тотчас же отпустить меня, – сказала она с достоинством.

Он быстро сообразил, что она действительно разгневана.

– Умоляю, прости меня, – сказал он смиренно.

– А я умоляю вас передать Мэри, что я должна была немедленно идти.

– Позволь мне сказать хоть пару слов в свое оправдание.

– Не может быть никакого оправдания.

Она вышла в соседнюю комнату, где оставила свою накидку. Он последовал туда же и стоял, покорно наблюдая за ней.

– Я больше никогда не желаю вас видеть, – сказала она ему.

Джейн вся дрожала, ибо, несомненно, это была ложь. В ней все перевернулось с того самого момента, как она впервые увидела его. Она почувствовала, что если бы никогда не знала его, то в конце концов, наверное, научилась бы испытывать чувство удовлетворения жизнью, теперь это было невозможно. Она будет помнить его всю жизнь – его прекрасное лицо, его величественную фигуру и жизнерадостный смех. Она понимала, что ей грозит большая опасность, так как знала все свои слабости. Ей бы следовало побыстрее убежать, пока она еще в силах сделать это. Его энергия и мужественность говорили о том, что он небезразличен к женщинам! Такая грациозность и очарование, такая легкая манера произносить слова, которые приятно слышать, могли быть результатом только очень большого опыта. Он был таким же распутником, как и Гастингс. Но этот человек более опасен, ибо уже сейчас, совсем немного побыв в его обществе, она обнаружила, что ее воля к сопротивлению действительно становится все меньше и меньше.

Он положил руки ей на плечи и сказал:

– Я вел себя слишком развязно. Поверь, у меня не было никаких дурных намерений. Ты должна простить меня – при виде тебя я сразу же потерял душевный покой. Обещай, что мы останемся друзьями, или я тотчас же умру от тоски. Сними свою накидку и дай мне еще один шанс.

– Какой шанс?

– Получше узнать друг друга. Стать друзьями.

– Что проку в том, что мы будем друзьями?

– А ты думаешь, что смогла бы так скоро ощутить ко мне более сильное чувство, чем дружба?

– Даже если бы это случилось, что в том хорошего? – Она обернулась к нему, пытаясь прочитать на его лице насмешку, но оно оставалось совершенно серьезным.

Он сказал:

– Джейн, я буду честен с тобой. Если бы я только встретил тебя до того, как ты вышла замуж за ювелира! Но что есть – то есть. Разве бедняк не имеет права подобрать крошки, которые падают со стола богатого человека?

– Не понимаю вас.

– Мы не можем быть любовниками, ибо я вижу – ты добродетельная женщина. Я тоже хотел бы быть добродетельным, но, увы!.. плоть моя слаба. Джейн, подари мне свою дружбу. Я буду дорожить ею.

Джейн бросила капюшон на скамью. – Давайте вернемся в другую комнату, – сказала она, – а то Мэри удивится, увидев нас здесь.

– Так я прощен?

– Прощены. Но умоляю вас, не забывайте, что я не потерплю подобного поведения с вашей стороны.

– Я запомню это, Джейн.

Они посмотрели друг на друга и неожиданно рассмеялись. Джейн не понимала, почему она смеется – разве только потому, что его общество действовало на нее так, что ей просто хотелось смеяться от переполнявшего ее счастья.

– У нас нет причины для смеха, – сказала она, пытаясь выглядеть серьезной.

– Как раз наоборот, – уверил ее он, – ведь мы смеемся от счастья, Джейн. Я безумно рад, что ты меня простила.

– Вы, конечно, решили, что я какая-нибудь недотрога?

– Глядя в твои глаза, никогда этого не подумаешь. В тебе, Джейн, скрыта огромная теплота, она предназначена для счастливца, который сможет разжечь огонь.

– Однажды, еще до замужества, у меня был весьма печальный опыт. Он мог бы закончиться настоящей бедой. Меня чуть было не похитили. С того самого дня я просто обязана вести себя осторожно.

– Бедное дитя! Этого мерзавца следовало бы заточить в Тауэр.

– И я так думаю. Но, по-видимому, он один из придворных.

– Хотел бы я знать его имя!

– Даже если вы узнаете, это вам ничего не даст. Он занимает очень высокое положение.

– Прошу тебя, Джейн, скажи мне.

– Полагаю, это лорд Гастингс.

– Какой мерзавец!

– Я тоже так думаю и все еще дрожу при мысли, какой бы могла быть моя участь, если бы его замысел удался.

– Это наказание за твою красоту. Ты не бойся, я не сделаю ничего подобного, – сказал он мягко. – Я не пойду на обман. Если мне посчастливится и ты придешь ко мне, пусть это будет по доброй воле – или не будет вовсе.

– Не может быть и речи о том, что вы предлагаете. Вы забываете – я уже замужем.

– Как бы мне хотелось забыть это!

– Теперь вы поняли, почему я неожиданно так рассердилась? То, что я пережила, заставляет меня остерегаться соблазнителей.

– Между вожделением и любовью существует огромная разница.