Кровь Кенигсмарков. Книги 1-2 - Жюльетта Бенцони

— Об этом потом, — постановила Аврора. — Сначала о доме! Какое право они имеют его продавать, не ставя в известность нас?

— Все из-за кредиторов, фрейлейн! Видит бог, у вашего брата их целая толпа!— Вот как? Но ведь мой брат был... то есть он богат! Это известно абсолютно всем!

Гильдебрандт в заметном смущении отхлебнул пива, вытер с губ пену и тщательно откашлялся.

— Я тоже так думал. Тем не менее — никуда от этого не деться — я обнаружил в бумагах моего господина многочисленные долговые расписки, часто на крупные суммы. Граф жил на широкую ногу, не скупился на свои прихоти, на роскошь своего жилища и на элегантный облик слуг. К тому же он был необыкновенно щедрым к просителям. И наконец, карты...

— Он был игроком? — ахнула Амалия. — А я была уверена, что он презирает азартные игры!

— Я тоже, — поддержала ее младшая сестра.

— Я могу говорить только о том, что знаю, любезные дамы, а именно, что герцог Эрнст Август приказал продать дом, лошадей и обстановку. К счастью, вырученной суммы хватило на погашение долгов, к тому же я успел спасти все личные вещи графа.

— Вернемся к этому завтра, — сказала со вздохом Аврора. — Можете нам поведать, что стало с принцессой Софией Доротеей?

— После той роковой июльской ночи никто ее не видел. Ее заперли в покоях и поставили у дверей военную стражу. За ней присматривают врач и двое слуг. Слуги госпожи фон Платен!

Аврора подпрыгнула.

— Слуги этой фурии? По какому праву? Невероятно! Разве во дворце не хватает служанок?

— Все они слишком привязаны к наследной принцессе и могли бы помочь ей сбежать, чего не приходится опасаться, когда к ней приставлены люди...

— ...«этой Платен»? — закончила за него девушка. — Как я раньше не догадалась? Она же сходила по моему брату с ума, а он вернулся только ради Софии Доротеи! Увы, она вертит стариком Эрнстом Августом как хочет...

— Сейчас ее влияние значительно усилилось. Дошло до того, что ее супруга назначили первым министром.

— Достойный выбор! Марионетка с целым лесом рогов на голове. Ну, теперь я совершенно уверена: этой женщине точно известна судьба моего брата. С нее станется превратить его в пленника! А ведь это лучший способ сделать его своей собственностью!

Аврора вскочила и принялась расхаживать со сложенными на груди руками, глаза ее метали молнии, а ярость буквально захлестывала девушку.

— Я заставлю ее вернуть мне брата! Пусть для этого мне даже придется похитить ее саму, как она похитила Филиппа, и допрашивать до тех пор, пока у нее не развяжется язык! Я не успокоюсь, пока не узнаю всю правду! Филипп, я клянусь тебе установить истину!..

Амалия, волнуясь за душевное равновесие сестры, подошла к ней и обняла.

— Мы обязательно этого добьемся! Я буду помогать тебе изо всех сил. А сейчас, ради бога, успокойся. Что проку убиваться? Теперь мы больше, чем когда-либо, нуждаемся в хладнокровии и рассудительности. Если эта женщина похитила Филиппа, то уличить ее будет непросто, она наверняка соблюдает крайнюю осторожность и уверена в своей неуязвимости.

— Знаю. Будет много препятствий, но я всю жизнь положу на то, чтобы до нее добраться, куда бы она ни спряталась!

У себя в комнате Аврора потушила все свечи, пододвинула кресло к окну и приготовилась всю ночь слушать вой ветра. Разыгравшаяся буря была созвучна состоянию ее души. Она угадывала в ней отклик небес на ее собственное смятение, поощрение той безжалостной борьбы, в которую она собралась вступить ради спасения Филиппа, ее Филиппа... Он был единственным, к кому она испытывала до сих пор любовь, значительно превосходившую чувство сестры к брату. Ветер проникал в дверные щели и сотрясал высокие окна, извлекая из рам протяжные стоны. Все уловки, к которым они прибегала до сих пор, грозили вот-вот рухнуть, но она расстанется с ними без сожаления, оставаясь один на один с жестокой, слепящей истиной: если в свои двадцать четыре года она еще хранила невинность, если при своей несравненной красоте упорно отвергала воздыхателей и претендентов на ее руку, то только потому, что единственным, кому она согласилась бы отдать всю себя, был он! Одним словом, Аврора была в него страстно, без памяти влюблена...

Когда на Аврору хлынул свет этой уничтожающей правды, пронзивший ее вместе со сверкнувшей на небе молнией, она рухнула на колени и стала, сотрясаясь от рыданий, молиться, чтобы эта запретная любовь не навлекла на Филиппа и на нее проклятия Всевышнего.

Глава IV

Странный документ

К удивлению Амалии, уже на рассвете Аврора, не обращая внимания на ненастье, — которое, впрочем, уже начало стихать, — приказала вскрыть ждавшие под навесом ящики и перенести их содержимое в главные господские покои, много лет остававшиеся свободными, ибо последний их житель, ее старший брат, скончался на Морее, на руках у венецианского дядюшки. Филипп никогда не ночевал здесь в свои редкие и всегда краткие посещения замка, предпочитая собственную спальню. Тем не менее эти покои по праву принадлежали ему как главе семьи и носителю ее герба, и Аврора, велев относить туда его вещи, подчеркивала свою уверенность в том, что он жив. Она потребовала, чтобы многочисленные наряды брата сложили в шкафах со всем тщанием, трофейное оружие развесили по стенам, часы и воинские награды, многие с драгоценными камнями, заперли в сундуки. Все должно было выглядеть так, словно со дня на день нагрянет сам хозяин всех этих сокровищ. По ее приказу огромную кровать под балдахином застелили лучшим бельем и накрыли парчовой накидкой. Зная его любовь к письму, пусть и без особой заботы об орфографии, она позаботилась, чтобы на письменном столе лежала бумага, перья, стояла полная чернильница, был песок и воск для запечатывания; здесь же находилась и сама гербовая печать — вообще все, что могло бы пригодиться. Амалия, сидя в кресле, наблюдала за ее стараниями.

— Ты не думаешь, что это чересчур? Знаю, ты, как и я, свято веришь, что мы рано или поздно его увидим, но не испытываешь ли ты судьбу, готовя все эти вещицы так, словно он должен объявиться здесь не сегодня завтра?

— Нет.