Обретённое наследство - Лариса Шкатула

Шедший позади всех Жан Шастейль с удовольствием оглядывался вокруг, весело насвистывая. Как, однако, приятно, вдруг расставшись со свободой, думать, будто впереди ждет тебя жизнь раба, а переменчивая судьба вдруг протягивает руку едва не разуверившемуся в ней человеку…

– Виноват во всем проклятый туман… – рассказывал Жан Шастейль некоторое время спустя, сидя за накрытым столом в доме командора де Мулена.

Мари не пожелала садиться вместе со всеми за стол и теперь помогала Жюстену, бесшумно скользила за спинами обедающих, переменяя им блюда и доливая в кубки испанское вино.

– …Причал вырос у носа лодки как-то вдруг, так что мне пришлось сушить весла, чтобы ненароком не расшибить их о деревянные сваи. Мы с Мари решили взобраться на него и по возможности оглядеться. Вначале вылез я, подал руку Мари. Княжну мы решили не будить, потому что не собирались оставлять её одну надолго, а хотели попробовать купить на стоящем у причала судне – нам был виден его темный силуэт – свежей еды и порадовать нашу княжну чем-нибудь вкусненьким. Тем более что у меня было несколько золотых монет, которые нам удалось прихватить с тонущей «Элизабет» …

Мари остановилась подле доктора с задумчивым видом – в её памяти тоже были свежи воспоминания рокового вечера.

– Мы с Мари заметили на борту у трапа «Эфенди» матроса, который стоял, облокотившись о перила, и, очевидно, вслушивался в звук наших шагов по деревянным доскам причала. Я обратился к нему и спросил, не может ли он сказать, что за населенный пункт, возле которого стоит его корабль, и не можем ли мы купить у моряков немного продуктов. Он некоторое время молчал, соображая, почему мы задаем ему такой странный вопрос, да еще на французском языке, который он знал куда лучше, чем испанский…

– Иными словами, вы, Жан, опять доверились совершенно незнакомому человеку? – сказала Соня.

Шастейль смутился.

– Видно, мне на роду написано, – прокашлявшись, пробормотал он, – сидеть дома и принимать больных. Ни на что другое я попросту не годен.

– Ну зачем уж так себя грызть, – улыбнулась она. – Просто вам, видимо, надо жениться. И тогда ваша жена станет оберегать вашу жизнь от всякого рода мошенников.

– Правда? А мне казалось, что женщины – существа хрупкие, доверчивые и это им нужен защитник.

– Защитник – да. В том случае, если имеющейся в женщине силы недостаточно для отражения другой недоброй силы, с которой сталкивает её жизнь.

– Хотите сказать, что для защиты женщине нужна грубая сила ни на что другое не годного мужчины?

Арно де Мулен молча прислушивался к их перепалке, и на губах его играла улыбка человека, и впрямь соскучившегося по приличному обществу. А может, живя в Испании, он тосковал по родному французскому языку, вынужденный чаще общаться с испанскими рыбаками, чем с французскими аристократами. По крайней мере Соня представила своего товарища как графа, каковым он и был. Пусть совсем недавно.

– А насчёт доверчивости, – упрямо продолжала Соня, – так женщина доверчива больше, на взгляд мужчины. Особенно того, кто ей пришёлся по вкусу. Если же она доверяется своей интуиции, то обмануть её не так-то просто… Если она сама не хочет обмануться.

Последнюю фразу Соня пробормотала вполголоса, больше для себя.

Арно де Мулен постучал ладонью по столу:

– Молодые спорщики, вы увлеклись выяснением совсем других вопросов, нежели те, которые возникают у нас при рассказе мсье Жана. Например, почему вы не привязали лодку? Если я правильно понял, Софи проснулась на рассвете достаточно далеко от причала, иначе дозорные с «Эфенди» увидели бы её…

Жан опять замешкался и взглянул на Мари, точно прося у неё помощи.

– Я попыталась привязать лодку, – сказала она, – но свая была мокрой, веревка выскальзывала из рук. К тому же мы подумали, что оставаться здесь не будем – слишком уж неудобное место, а всё равно отплывём подальше. К тому времени туман стал понемногу рассеиваться, и я всё время видела силуэт лодки, пока другой матрос, подкравшийся ко мне сзади, не набросил мне на шею удавку.

– Удавку? Мари, ты хочешь сказать, что тебя едва не задушили? – задним числом всполошилась Соня.

Она всё больше привязывалась к своей служанке и, пожалуй, переживала за неё даже больше, чем, когда-то за свою крепостную Агриппину.

– Нет, душить Мари никто не собирался, но этим нехитрым приемом меня заставили молчать, не поднимать шума, угрожая, что в таком случае жизнь моей спутницы прервётся одним движением руки напавшего на неё матроса… В общем, нас провели внутрь корабля. Меня втиснули в какую-то каморку, а Мари увели.

– Куда тебя увели, Мари? – поинтересовалась Соня скорее машинально.

– Я не хотела бы об этом рассказывать, госпожа, – прошептала девушка и сразу заторопилась на кухню. – Поинтересовались только, не заразная ли болезнь покрыла пятнами мое лицо. Пришлось признаться, что это всего лишь побои…

Это она сказала уже от двери, после чего скрылась с глаз.

– В самом деле, мое любопытство неуместно, – смешалась Соня. – Продолжайте, Жан, и простите меня за то, что я всё время вас перебиваю.

– А тут и продолжать нечего, – сказал Шастейль. – Наутро за мной пришли, дали какой‑то жидкой похлебки, которой я не стал бы кормить и дворовую собаку, а потом заставили драить палубу, чистить медные ручки. На другое утро приковали меня за ногу у сиденья с огромным веслом и сказали: «Греби!» Там ещё было много мужчин, но никто из них не обращал на меня внимания. Слава Всевышнему, продолжалось это недолго. Мы услышали сильный взрыв. Потом раздалась команда: «Суши весла!» А ещё через несколько мгновений пришли матросы и сняли с меня оковы. Так что прелестями рабства в полной мере я насладиться не успел. Благодаря вам.

Он склонил голову в благодарственном поклоне ко всем сидящим за столом.

– Мы тоже вам благодарны, – усмехнулся де Мулен. – Вспомнили былую выучку. Честно говоря, даже жалко стало, что турки так быстро сдались.

– Но, мсье… – растерянно проговорил Жан Шастейль.

– Это такая шутка, – успокоила его Соня. – Мой друг, вы не устали? Может, сказать Жюстену, и он отведет вас в ваши покои?

Тот благодарно взглянул на Соню:

– Вы очень кстати проявили заботу обо мне, ваше сиятельство. Я действительно вконец измотан, и не столько телесными муками, сколько духовными. Одна мысль о том, что остаток жизни, так блистательно улыбавшейся мне прежде, придётся провести в рабстве…

Он тяжело, чуть ли не по-стариковски поднялся из-за стола, и Соня уже не стала напоминать ему, что они переходили на ты и решили считать себя друзьями.

– Э‑э… – начал было говорить Арно де Мулен.

Он не скрывал своего разочарования: собирался не один час провести вместе с гостями за столом, наслаждаясь увлекательной беседой, а на деле тот, на которого он возлагал такие большие надежды, не оправдал его ожидания.