Грешная любовь - Тереза Медейрос

— Ах, вот это кто! — выдохнула ошеломленная Элис. Она вихрем подскочила к Саймону, грозно выставив на него палец, и ее шифоновый пеньюар кремового цвета широкими складками обвился вокруг ее тела. — Я знаю, кто вы такой!

Уэскотт одарил ее приятной улыбкой:

— Могли бы знать еще лучше, если бы несколько лет назад нам не помешали познакомиться поближе.

Лицо дядюшки Росса побагровело. Он вытаращил глаза, словно мог в эту самую минуту упасть замертво от апоплексического удара прямо на пол в спальне Катрионы. Вид его был бы невыносимо ужасен для всех присутствующих, если бы не кисточка ночного колпака, забавно подскакивающая у его лица, когда он, наконец, прорычал, сотрясаясь от негодования:

— Что все это означает, мисс Катриона? Кто, черт возьми, этот человек? Что он делает в твоей постели?

Катриона не представляла себе, до какой степени ей будет больно видеть, с каким гневом и огорчением дядя Росс воспринимает ее ужасный проступок. Слышать обвинения графа было для нее намного тяжелее, нежели выносить брань Элис, нередко обзывавшей двоюродную сестру шотландской дикаркой, беспородной и невоспитанной. Даже демонстративные вздохи тетушки Маргарет, недовольной состоянием прически племянницы, из-за которого служанке приходилось слишком долго приводить в порядок ее непокорные волосы, никогда до такой степени не задевали Катриону. Даже насмешливое хмыканье лакея, когда она пыталась поднимать горох с тарелки ножом, а не специально положенной рядом вилкой с двумя зубцами, она пережила с меньшей обидой. Когда она увидела, какое впечатление на дядю произвела ее постельная сцена с Саймоном, Катрионе захотелось лишь одного — зарыться с головой под одеяло и умереть от стыда.

Но тут она вспомнила, чем рискует закончиться весь ее план, если их спектакль сейчас не сработает.

Освободившись из рук Саймона и стараясь сделать это максимально естественно и с достоинством, Катриона выскользнула из постели, завернувшись в простыню в стиле греческой богини, облаченной в тогу. Заметив, что тетушка Маргарет не падает в обморок, Катриона сделала вывод: одеял на постели хватает и для того, чтобы прикрыть обнаженное тело Саймона.

— Гордо выпятив подбородок, она посмотрела прямо в глаза дядюшке и с вызовом заявила:

— Это Саймон Уэскотт, он мой любовник. Слуги ахнули разом.

— Боже мой! — воскликнула тетушка и покачнулась. Молоденькая горничная тут же бросилась поддержать ее.

Услышав ласковый шепот Саймона, Катриона поняла, что он тоже поднялся с кровати и стоит у нее за спиной.

— Ангел мой, так бы оно все и получилось, если бы они пришли хотя бы на пару минут позже.

Ощутив на плечах крепкие ладони Уэскотта, Катриона залилась краской и лишь надеялась, что присутствующие расценят ее румянец как признак торжества и гордости.

— Уйдите отсюда, — рявкнул граф.

В первое мгновение Катрионе показалось, что дядя решил с позором выгнать ее с Саймоном. Совсем как Адама и Еву, изгнанных нагими из райского сада. Но затем до нее дошло, что приказание адресовано столпившимся в спальне слугам.

Однако те продолжали стоять, застыв от изумления, пока граф Росс не закричал:

— Вон! Немедленно займитесь делом и не вздумайте хотя бы словечко проронить где-нибудь о том, что видели. Иначе выгоню без оплаты и рекомендаций!

Испуганно втянув головы в плечи и стараясь не смотреть на хозяина, слуги молча вышли из спальни. Катриона подумала, что, несмотря на все угрозы дяди, слух о ее грехопадении уже к вечеру разнесется по Лондону. Хорошо известно, что крайне трудно воспрепятствовать появлению сплетен и практически невозможно их погасить. Сплетни мгновенно передаются из уст в уста, обрастая новыми подробностями, их обсуждают на кухнях и приукрашивают на крылечках всех домов города и его окрестностей.

Граф молча смерил Саймона взглядом, тяжело дыша сквозь раздувающиеся от гнева ноздри, словно разъяренный бык перед нападением. Уэскотт лениво улыбался, глядя на старика, и держался довольно самоуверенно для человека, на котором не было ничего, кроме одеяла, обернутого вокруг талии вроде набедренной повязки. Раздосадованная Катриона подумала, что Саймон имеет немалый опыт подобного противостояния с разгневанными отцами и ревнивыми супругами-рогоносцами.

Дядя Росс перевел негодующий взгляд в ее сторону: — Как ты могла допустить такое? И это после того, как я принял тебя в свой дом и обращался с тобой как с родной дочерью! Как ты посмела опозорить меня и свою тетушку, тайком приведя сюда этого… этого… — граф махнул рукой в сторону Саймона, так и не найдя подходящего обидного слова, — этого чужака в наш дом, в твою постель?

Катриона молчала, не зная, что ответить. Зато Саймон отреагировал очень быстро и заявил, продолжая нежно поглаживать девичьи плечи:

— Как вы двое можете осуждать наши чувства, вы, кто уже забыл, как спят вместе в одной кровати!

Пылающее лицо графа покрылось пятнами, а тетушка схватилась за сердце и с отчаянием воскликнула:

— Да как же можно такое говорить!

Саймон учтиво улыбнулся и подмигнул старушке:

— Простите, миледи, мое несогласие, но хотя бы пару раз это случалось и в вашей жизни. А иначе, откуда бы взяться Джорджине и Альберте?

— Элис, — прошипела двоюродная сестра Катрионы. — Меня зовут Элис. Кстати, я совсем не понимаю, папа, что вас так удивило. Вы же сами всегда говорили, что мать Катрионы обычная шотландская проститутка, которая вначале совратила моего дядю Дэйви, а потом заставила жениться на ней. Дядю Дэйви и убили из-за нее. — Элис насмешливо фыркнула. — Да, при такой матери неудивительно, что и эта нахалка выросла настоящей проституткой.

Перед мысленным взором Катрионы промелькнули любящая улыбка, и радостные глаза ее покойной матери. Невольно для себя она шагнула к Элис, сжимая кулаки:

— И это ты мне такое говоришь? Вспомни лучше о своих похождениях.

Саймон удержал Катриону за плечо и вновь привлек ее к себе. Все так же улыбаясь, он заговорил, но теперь его голос звучал громко и резко. Казалось, Уэскотт не произносил слова, а хлестал ими, словно плеткой:

— На твоем месте, Абигайль, я бы десять раз подумал, как обращаться к моей невесте.

Катриона бросила на него изумленный взгляд. Впервые она подумала, что Саймон может быть очень опасным. Возможно, опаснее Эддингема.

— Твоей невесте? — повторила Элис, становясь белее надетого на ней пеньюара.

— Твоей невесте? — проревел дядя Росс.

— Боже милостивый, — едва вымолвила тетя Маргарет и тут же опустилась в стоящее рядом кресло, прижимая свой неизменный носовой платок к трясущимся губам.

Саймон поклонился графу с примирительным видом:

— Смею надеяться, вы простите мне мою дерзость, милорд. Но когда я впервые заметил вашу племянницу на балу, я понял сразу — это единственная девушка в целом мире для меня. Катриона затмила всех других женщин.