Любовники - Джастин Валенти

Увидев медленно встающую с дивана Ни коль, Пол сразу же догадался, что что-то случилось. Ее глаза потемнели от слез, несмотря на то что она, видимо, тщательно умылась и нанесла на лицо тонкий слой косметики.

– Кто здесь был? Эдвард?

Николь молча покачала головой и горестно прижалась к его груди.

– Так кто же? Неужели моя мать? Я же предупреждал ее, чтобы она тебя не трогала. Бедняжка, представляю, что тебе пришлось перенести!

– Ничего страшного, Пол, все уже позади. Я предчувствовала, что никто не потерпит нашего счастья.

– Неправда, никто не сможет остановить нас.

– Они уже пытаются это сделать и говорят про нас всякие гадости.

Пол обхватил обеими руками ее лицо и поцеловал в губы.

– Расскажи мне все-все, облегчи душу.

Николь грустно улыбнулась.

– Все случилось так, как ты и предполагал. Она говорила о том, что я, старая ведьма, обольстила совершенно невинного юношу…

– Черт бы ее побрал, я же предупреждал, что…

– Я верю тебе, дорогой, – прервала она его со слезами на глазах, – но она твоя мать и просто не способна быть объективной в таких делах. Я понимаю ее, понимаю ее переживания. Да, кстати, как твои дела с мастер-классом?

– Все нормально. Фред Феликс, конечно, расстроен, но я пообещал, что продолжу свои занятия с ним. Что же касается моего дома, то я намерен сдать его в аренду. Знаешь, там всегда найдется какой-нибудь профессор, которому нужна крыша над головой. А как Джулия? – в свою очередь поинтересовался Пол.

– Не ясно, – грустно отозвалась Николь. – От нее нет никаких вестей. Не знаю, что и думать.

– Ничего страшного, – попытался успокоить ее Пол. – Она уже большая девочка и в состоянии сама устроить свою личную жизнь.

– Знаешь, мне иногда кажется, что ее расстраивает нечто большее, чем наша размолвка с отцом. Что-то постоянно гложет ее, и я не могу понять, что именно. Она красивая девочка, и на нее пялят глаза даже на улице…

Так оно и есть, но Бог не наградил ее ни характером, ни талантом, и именно поэтому она кажется такой инфантильной. Беда в том, что ей никогда не удастся повторить твой опыт, но, надеюсь, у нее хватит ума понять это и не бороться с обстоятельствами.

– Но это же ужасно, Пол! – чуть не плача, простонала Николь. – Я просто с ума сойду! По-моему, она нуждается в профессиональной помощи. Я неоднократно напоминала Эдварду о необходимости обратиться к психотерапевту, но он и слышать об этом не хотел. Да и Джулия была против.

– Знаешь что, дорогая, надо немного подождать и подумать. Я принесу шампанского и чего-нибудь перекусить.

– Шампанского? – удивилась она. – А что, есть повод?

– Да, сегодня я люблю тебя больше, чем когда бы то ни было. А завтра буду любить еще больше. Чем не повод для того, чтобы выпить шампанского?

Николь попыталась улыбнуться в ответ, но вместо улыбки лицо ее исказила страдальческая гримаса. Она не сомневалась, что вся вина за случившееся падет на нее, как на более опытную и умудренную жизнью женщину, но никогда не думала, что это доставит ей такую боль.

А Пол тем временем принес бутылку, откупорил ее и наполнил два огромных бокала.

– За наше счастье, и пусть весь мир катится ко всем чертям!

– За наше счастье, – эхом отозвалась Николь. – Этот мир еще не готов понять нас, но мы постараемся убедить его в нашей правоте.

– Да, мы докажем всему миру, что достойны любви. Они звонко сдвинули бокалы и залпом выпили бодрящий пузырящийся напиток.

Пол меж тем разложил на столе тонко нарезанные бутерброды, греческий салат с оливками и итальянский хлеб с ломтиками сыра. Подхватив оливку, он положил ее в рот, а потом, поцеловав Николь, языком передал ее ей.

– Это называется греческий поцелуй, – пояснил он, расплываясь в улыбке.

Николь прожевала оливку, а косточку вернула Полу.

– А это – итальянский.

Пол хмыкнул и выплюнул косточку ей за пазуху.

– А это еврейский сюрприз. – Довольный своей шуткой, он сунул руку ей в вырез блузки и с удивлением вытаращил глаза, когда Николь, отпрянув, поморщилась от боли. – Извини, я был слишком груб.

– Нет-нет, все нормально.

Пол осторожно расстегнул пуговицы, и его глазам предстала ужасная картина: вся грудь Николь была в синяках.