Гонки на выживание - Хилари Норман

– А теперь замри. Попробуй только шевельнуться, Даниэль! Не смей ко мне прикасаться без моего разрешения. Если ты это сделаешь, клянусь, я сразу перестану и никогда больше близко к тебе не подойду!

Она склонилась над ним и начала его целовать. Сначала в губы, долго, почти нежно, потом поднялась выше – ко лбу, к линии волос, потом спустилась чуть ниже, к глазам. Когда Натали вновь принялась ласкать языком мочки его ушей, он вздрогнул, как и раньше, в парке, и она прошептала:

– Помни, не двигайся, пока я не разрешу.

Она опять двинулась вниз, по очереди дуя на его соски и облизывая их языком. Даниэль лежал неподвижно, как было велено. Это стоило ему неслыханного самообладания, какого он до сих пор в себе не подозревал. Она опускалась все ниже и ниже на постели, работая руками, языком, ногами, всем телом. Она лизала, щекотала, терла, царапала, пощипывала, а Даниэль горел и стонал от желания. А потом она оседлала его, взяла его член в руки и направила внутрь себя…

– Подожди, – предупредила Натали, – еще не время.

Она задвигалась, скользя вверх-вниз, потом слезла с него, и он застонал от разочарования, а потом она снова овладела им…

– Да! – воскликнула она. – Сейчас! Давай!

Даниэль взорвался у нее внутри в мучительном и мощном оргазме. Он схватил руки Натали и перевернул ее, теперь она оказалась под ним. Глядя в ее жестокое, холодное лицо, он видел, что, как ни стараются ее коварные глаза все скрыть, она летит на гребне волны вместе с ним.

Позже, после третьего раза, когда они лежали, пресыщенные и обессиленные, на скомканных простынях, Натали томно пробормотала:

– Ты сильный мальчик, Даниэль. Я многому смогу тебя научить.

– Не сейчас, Натали, – ответил Даниэль, ощутив новый прилив сил.

Он взял в рот ее сосок и принялся втягивать его губами, пока тот не отвердел. Несколько минут спустя, лаская рукой его пенис, Натали прошептала:

– Даниэль?

– М-м-м?

– Ты ведь еврей, да?

Он слегка напрягся.

– Да. А как ты узнала?

– Твой член. – Она поцеловала его, а затем принялась изучать как некий удивительный раритет. – У меня еще ни разу не было парня с обрезанием.

Он вспыхнул, но заставил себя говорить спокойно:

– Тебе было хорошо?

Она улыбнулась.

– Ты хотел бы сделать это еще раз, Даниэль?

– Конечно.

Неожиданно Натали сильно, до боли стиснула его, а когда ощутила его новую эрекцию, громко засмеялась и сказала:

– Попроси меня, Даниэль.

– Мне больно, Натали, – ахнул он.

– Проси меня, малыш! – Ее глаза жадно заблестели. – Раз ты еврей, ты должен уметь клянчить! Я хочу посмотреть, как ты будешь умолять!

Даниэль замер, не веря своим ушам.

– Ну давай, жиденок, – поддразнила она и вдруг, так быстро, что он не успел воспротивиться, снова оседлала его, овладела им грубо, стремительно, против его собственной воли, привела его к новому оргазму.

Она скатилась с него, тяжело дыша.

– Вот, решила прокрутить еще разок, чтоб уж на всю жизнь запомнить, как это было.

Даниэль лежал неподвижно, не находя слов, растерянно глядя на нее и тщетно пытаясь собраться с мыслями. Увы, его мозг был таким же опустошенным, как и тело.

Натали улыбнулась.

– А я-то думала, вас всех поубивали. Знаешь, в Германии тебя сейчас можно было бы в музее показывать.

Даниэль подумал, что его сейчас стошнит. Она была ничем не лучше нацистов, а он занимался с ней любовью, сливался с ней своим телом…

Он вскочил с постели и начал лихорадочно разыскивать свою одежду, одновременно пытаясь собраться с мыслями, выиграть время.

– Давно ты работаешь на моего дядю?

Он пропустил вопрос мимо ушей.

Даниэль наконец нащупал свои трусы и натянул их, с облегчением скрыв от нее свою наготу.

– Откуда ты родом?

– Это что, допрос?

Натали приняла покаянный вид.

– Не сердись на меня, Даниэль, – заворковала она, свернувшись клубочком на сбившихся простынях. – Ты же не можешь винить девушку за то, что она интересуется мужчинами, с которыми спит!

«С мужчинами!» – подумал он с отвращением.

– Я родился в местечке под названием Эмменбрюкке, – ответил Даниэль, натянув брюки и застегивая ширинку. – Ты о нем вряд ли слыхала, это маленький городок неподалеку от Люцерна. – Он закончил одеваться; пальцы у него все еще дрожали. «Что она знает о швейцарских диалектах?» – подумал он с тревогой. – Мне пора.

Он поднял ее платье, оставив белье на ковре, и бросил ей на кровать.

Она дразнящим жестом провела кончиками пальцев по груди, и ее соски выступили из ареол, розовые и налитые. Даниэль вновь ощутил невольное возбуждение и молча проклял себя за несдержанность.

– Одевайся, Натали. Я же сказал, мне надо идти.

– У тебя же выходной?

Казалось, ее забавляет его невежливость и его явное смущение.

– Я взял себе за правило заниматься каждый день.

– Для самосовершенствования?

– Вот именно.

– Ладно. – Она соскочила с кровати и гибким движением натянула платье. – Будь добр, застегни, cheri. – Натали наклонилась, подобрала с пола свой кружевной бюстгальтер и трусики и запихала их в сумочку. – Ну, я пошла, – попрощалась она. Ее взгляд задержался на оттопыренных брюках Даниэля, и она усмехнулась: – Желаю успеха в работе.

– Спасибо, – пробормотал он, заливаясь краской.

– А меня ты не хочешь поблагодарить за урок, Даниэль?

Он на мгновение закрыл глаза, мысленно приказывая ей испариться.

– Да. Спасибо тебе.

Натали пожала плечами.

– Не больно-то любезно. – Она открыла дверь и обернулась на него с порога. – Но ты не беспокойся, Даниэль, – добавила она. – Я не стану рассказывать дяде о том, что здесь произошло.

Тем самым она намекнула, что вполне смогла бы это сделать, если бы захотела.

В нем вспыхнула настоящая ненависть.

– Спасибо, – повторил он в третий раз.

– Вы отдаете себе отчет, дядя, что прячете у себя в ресторане эмигранта? У него есть разрешение на работу?

Брессон с отвращением взглянул на свою племянницу через стойку бара.

– У кого?

– Вы прекрасно знаете, у кого. У еврея.