Надежды леди Коннот - София Джеймс

– Когда ты выехала на мост, он вдруг встал на дыбы и сбросил тебя. Конюх говорит, что его ужалила пчела. Отец поклялся, что продаст жеребца гораздо дешевле, чем за него заплатил, потому что он больше не желает его видеть.

В глубине души Сефора тоже обрадовалась, что ей не придется больше видеть жеребца.

– Ты помнишь, что произошло? – В голосе сестры послышались новые нотки; она говорила многозначительно и с любопытством.

– Кажется, меня кто-то спас?

– Не просто «кто-то». Тебя спас лорд Дуглас, Фрэнсис Сент-Картмейл, которого в обществе считают паршивой овцой. Сейчас весь Лондон только о вас и говорит!

– А где был Ричард?

– Он скакал за тобой. Когда жеребец сбросил тебя, он просто оцепенел от страха. Не думаю, что он умеет плавать. И уж конечно, он не бросился тебя спасать, в отличие от Сент-Картмейла. Тот мигом скинул сапоги и нырнул в воду.

– Неужели Сент-Картмейл так поступил?

– И глазом не моргнув. Там быстрое течение, а мост высокий, но его это нисколько не заботило, судя по тому, как он вскочил на узкие перила.

– И бросился в воду?

– Как пират! – Сестра заулыбалась. – Он и правда похож на пирата: у него огромный шрам на лице и длинные черные волосы.

Сефора ничего не помнила о внешности своего спасителя, только прикосновение теплых губ к своему рту, интимное и запретное в грязной воде Темзы.

– Он… пострадал?

– Да, но только потом, когда вынырнул на поверхность, потому что ты расцарапала ему лицо. На его здоровой щеке остались три глубокие царапины, и из них шла кровь.

– Но ему помогли?

– Лорды Уэсли и Росс. Они, правда, поспешили его увести, потому что к тому времени, когда Дуглас выбрался из реки, вид у него был еще хуже, чем у тебя.

Фрэнсис Сент-Картмейл, лорд Дуглас. Сефора вспоминала, что ей о нем известно. В обществе ходили о нем такие слухи… Аристократ, который не считается с правилами светского общества и часто опускается на самое дно…

Два месяца назад она издали видела его в парке, на балу у Крейтонов. Тогда он находился в объятиях женщины, которая славилась свободным поведением и считалась распущенной. Она впилась в его рот накрашенными губами… Мисс Амелия Борн, которая вышла подышать вместе с Сефорой, поспешила пересказать ей все сплетни, ходившие о Фрэнсисе. Она захлебывалась от нетерпения и любопытства:

– Дуглас настоящий красавец, правда? И это несмотря на шрам и на то, что последнее время он все реже появляется в обществе. О нем рассказывают такое… Правда, я не стала бы слушать ничего плохого о мужчине, который умеет так целоваться… – Амелия рассмеялась, прикрыв рот ладонью.

После того бала Сефора вернулась домой, гадая, что бы чувствовала она, если бы ее так целовали – так самозабвенно, порывисто и откровенно сладострастно.

Что ж, теперь ей это в некотором смысле известно.

Стараясь справиться с охватившим ее возбуждением, она села.

– Можно чего-нибудь попить?

Сестра налила ей подслащенной лимонной воды с листьями мяты и розмарина и поднесла бокал к ее губам.

– Где Ричард?

– Вчера вечером он был в кабинете с отцом, старался развенчать сплетни и опровергнуть слухи, которые уже пошли в обществе.

– Какие слухи? – Сефора не совсем понимала, о чем говорит сестра; жестом показав Марии, что больше не хочет пить, она легла на подушку.

– Когда Дуглас выбрался на берег, ты прижималась к нему всем телом, и нам показалось, будто тебе совсем не хочется его отпускать. Чтобы оторвать тебя от Сент-Картмейла, Ричарду пришлось силой разжать тебе пальцы.

– Я же тонула!

– Вид у тебя был… не слишком целомудренный. Лиф порван, шнуровка распущена. – Мария от души рассмеялась. – Кстати, тебе это шло. Ты выглядела… живой и настоящей.

Сефора сделала вид, будто не слышит этих глупостей.

– Где мама?

– Она выпила пунш и легла. Должно быть, уснула до завтра, и тебе не придется иметь дело с ее волнениями. Правда, она то и дело повторяла: хорошо, что вы с Ричардом Аллерли объявили о помолвке, так что твое доброе имя не окончательно погублено.

– Не моя вина, что жеребец так бурно отреагировал на укус пчелы!

– Мама наверняка сказала бы, что куда приличнее было утонуть, учитывая, как крепко тебя обнимал твой спаситель и в каком ужасном беспорядке было твое платье!

Сефора улыбнулась:

– Мария, вечно ты преувеличиваешь! Спасибо, что посидела со мной. Ты меня очень поддержала.

Сестра взяла ее руку в свою и крепко сжала; приятно было ощущать тепло знакомой ладони.

– Кстати, ты потеряла в реке кольцо с бриллиантом, которое подарил тебе Ричард. Наверное, он еще не заметил; когда он узнает, то, наверное, не обрадуется.

– Кольцо все равно было мне велико. А несколько дней назад в ювелирном магазине я видела точно такое же… Думаю, заменить его не составит труда!

Мария рассмеялась:

– Как похоже на Ричарда – выбрать дешевое кольцо, хотя ты заслуживаешь самого лучшего!

– Оно мне нравилось.

– Вряд ли Фрэнсис Сент-Картмейл будет так скуп со своими новоприобретенными деньгами, когда ему придется жениться. Говорят, он вернулся из Америки настоящим богачом; он набрел на золотую жилу. Кстати, когда он вытащил тебя из воды, вид у него был совсем больной. Мне даже показалось, что он… чего-то боится. Надеюсь, ему уже лучше.

Сефора тоже вспомнила, с каким трудом ее спаситель прошел последние шаги до берега.

– Не было ли у него других ран?

– Ты имеешь в виду – кроме тех царапин, что оставила ты?

Сефора кивнула, и Мария продолжала:

– Нет, ничего похожего я не заметила. Я немного удивилась, потому что граф не задержался, чтобы выслушать слова благодарности от тех, кто наблюдал за сценой спасения. Несмотря на его сомнительную репутацию, он поступил благородно и смело, а река в том месте очень глубокая, и вода холодная. Ричард, конечно, тут же взял тебя у него и смерил его суровым и непреклонным взглядом. Может быть, именно его непреклонность отпугнула Фрэнсиса Сент-Картмейла?

– Ричарда я там вообще не помню. Знаю, что он скакал позади меня. А что было потом…

– Дуглас и два его друга шли нам навстречу, когда услышали твои крики. Они как раз поднялись на мост.

Черные волосы, черный сюртук и бугристые мускулы под пальцами, когда она вцепилась ему в плечи…

Почему-то те несколько мгновений показались Сефоре более реальными, чем все остальное за всю ее жизнь. Наверное, все дело в том, что она тонула и испытала сильный страх, ведь с ней никогда в жизни не случалось ничего по-настоящему плохого. Мария пристально наблюдала за сестрой; на ее лбу выступила морщина.