Медный всадник - Полина Саймонс

Татьяна покачала головой.

– Представляешь? Теперь ей лучше, но она все еще в больнице. И поскольку я еще не ходила в военкомат, то и приехала сюда с доктором Сайерзом как его временная ассистентка. Смотри! – воскликнула сияющая Татьяна, показывая Александру белую повязку с красным крестом. – Теперь я медсестра Красного Креста. Правда, здорово?

– Я рад, что тебе нравится работать на передовой, – суховато откликнулся Александр.

– Шура! Дело не в передовой! Знаешь, откуда приехал доктор Сайерз?

– Из Америки?

– Нет, я хочу сказать, откуда он привел свой джип?

– Сдаюсь.

– Хельсинки! – восторженно прошептала она.

– Хельсинки?

– Да!

– Прекрасно, – пробормотал Александр.

– А знаешь, куда он потом вернется?

– Куда же?

– В Хельсинки, Шура!

Александр ничего не ответил. Только медленно отвернулся и закрыл глаза. До него донесся ее голос. Он открыл глаза и снова повернулся к ней. Она едва не приплясывала от нетерпения, пальцы выстукивали барабанную дробь по его руке, радостное лицо раскраснелось, дыхание участилось. Он рассмеялся.

– Нет, не смейся, – обиделась Татьяна. – И потише, пожалуйста.

– Тата, Тата, умоляю, прекрати.

– Да будешь ты меня слушать? С тех пор как я встретила доктора, только об одном и думаю.

– О нет.

– О да.

– И о чем же ты думала?

– Все думала и думала, пытаясь составить план…

– Только не очередной план!

– Именно план. Я спросила себя: можно ли доверять доктору Сайерзу? Мне показалось, что он не из тех, кто сразу бежит доносить. У него такое открытое лицо! Я решила довериться ему, все рассказать о нас и умолять помочь тебе вернуться домой, вернее, помочь нам каким-то образом добраться до Хельсинки. Только до Хельсинки. Потом мы сами сумеем доехать до Стокгольма.

– Таня, немедленно замолчи.

– Нет, только подумай, ведь с нами сам Господь! В декабре в нашу больницу положили раненого финского летчика. Они поступают к нам постоянно… чтобы умереть. Мы честно пытались спасти его, но у него были тяжелые черепно-мозговые травмы. Его самолет утонул в Финском заливе. – Теперь ее голос был едва слышен. – Я сохранила его комбинезон и солдатский медальон. Спрятала их в докторском джипе, в коробке с бинтами. Там они и сейчас лежат. Дожидаются тебя.

Александр потрясенно уставился на Татьяну.

– Я боялась одного: просить доктора Сайерза рисковать собой ради незнакомых людей. Не знала, как к нему подступиться. – Татьяна нагнулась и поцеловала его в плечо. – Но и тут вмешалось провидение. Мой муж спас именно того человека, от которого все зависит. И теперь он вытащит тебя отсюда, даже если придется нести тебя на спине.

Александр, окончательно потерявший дар речи, продолжал молчать.

– Мы оденем тебя в финскую форму, на несколько часов ты превратишься в Туве Хансена, после чего переправим тебя через финскую границу в машине доктора Сайерза. Я вывезу тебя из Советского Союза.

Александр попытался что-то сказать, но язык не слушался.

Смеясь беззвучно, но счастливо, Татьяна продолжала:

– Удача на нашей стороне, как ты думаешь?

Она показала на свою повязку и сильно сжала его руку под одеялом.

– В зависимости от того, как ты будешь себя чувствовать, мы либо сядем в Хельсинки на торговое судно, либо, если лед на Балтийском море вскрылся, придется ехать на грузовиках, в составе моторизованного конвоя. Швеция – нейтральная страна, помнишь? И нет, я не забыла ни одного сказанного тобой слова. – Она отпустила его руку и захлопала в ладоши. – Ну, слышал ли ты когда-нибудь лучший план? Куда лучше, чем твоя идея скрываться месяцами в болотах.

Он ошарашенно смотрел на нее, не веря ушам. Просто голова идет кругом!

– Кто ты, о женщина, сидящая передо мной?

Татьяна поднялась и, нагнувшись, крепко поцеловала его в губы.

– Я – твоя любимая жена, – прошептала она.

Надежда оказалась лучшим доктором.

Бесконечно тянувшиеся ранее дни теперь просто летели. Александр пытался вставать, ходить, двигаться! И хотя не мог сползти с постели, старался помогать себе руками. Наконец он сел, стал есть самостоятельно и жил в ожидании минут, когда придет Татьяна.

Безделье сводило его с ума. Он попросил Татьяну принести ему куски дерева и армейский нож и часами вырезал пальмы, сосны, ножи и человечков.

Она прибегала каждый день, по многу раз в день, садилась рядом и шептала:

– Шура, в Хельсинки мы сможем покататься на санях или на дрожках. Вообрази только, какое чудо! И мы сможем пойти в настоящую церковь! Доктор Сайерз сказал, что хельсинкская церковь Святого Николая очень похожа на Исаакиевский. Ты слушаешь, Шура?

Александр с улыбкой кивал и продолжал орудовать ножом.

– Шура, – не унималась она, – знаешь, Стокгольм выстроен из гранита, совсем как Ленинград! Наш Петр Великий в семьсот двадцать пятом в яростной борьбе отобрал Карелию у шведов! Подумать только, какая ирония! Даже теперь мы сражаемся за землю, которой суждено нас освободить. К тому времени как мы попадем в Стокгольм, настанет весна, и прямо на пристани наверняка окажется утренний рынок, где продают зелень, фрукты и рыбу… о, еще, Шура, копченый окорок и какой-то бекон. Мне доктор Сайерз сказал. Ты когда-нибудь ел бекон?

Александр с улыбкой кивал и продолжал вырезать.

– И в Стокгольме мы поедем в такое место… как оно называется… ах да, Храм славы. Усыпальницы их королей. Королей и героев! – восторженно излагала Татьяна. – Тебе понравится. Мы там побываем?

– Да, солнышко, – ответил Александр, откладывая работу и притягивая ее к себе. – Обязательно.

5

– Александр! – прошептал доктор Сайерз, садясь на стул рядом с кроватью. – Можно я буду говорить по-английски, только очень тихо? Очень трудно целый день объясняться по-русски.

– Разумеется, – ответил Александр тоже по-английски. – Приятно снова слышать родной язык.

– Простите, что не смог прийти раньше. Понять не могу, как я ухитрился попасть в ад, именуемый фронтом. Не хватает медикаментов и оборудования, ленд-лизовские грузы приходят с опозданием, я питаюсь черт знает как, сплю без матраца…

– Почему же?

– Отдал раненому. У меня толстая картонка.

Интересно, у Татьяны тоже толстая картонка вместо матраца?

– Я думал, что скоро выберусь отсюда, но, как видите, по-прежнему на месте. Работаю по двадцать часов в сутки. Наконец-то выдалась свободная минута. Хотите поговорить?