Медный всадник - Полина Саймонс

– Почему бы не подождать, пока я очнусь? – удивился Александр. – Почему такая спешка?

– Мы не знали, – начал Степанов, – выжи…

– Не просто медаль, майор, – поспешно перебила Татьяна. – Наивысший знак отличия. Золотая Звезда Героя Советского Союза!

Степанов перевел внимательный взгляд с Александра на Татьяну.

– Твоя сестра очень… гордится тобой, Белов.

– Да, товарищ полковник.

Он очень старался не улыбнуться.

– Ладно, – кивнул полковник, – приду в другой раз, когда вы будете не так заняты.

– Товарищ полковник! – окликнул Александр. – Как там наши?

– Все лучше некуда. После короткого отдыха пытаются выбить немцев из Синявина, но пока безуспешно. Впрочем, мало-помалу… Зато у меня новости получше: мы разгромили фон Паулюса. Сдался в плен вместе со своими прихвостнями. Представляешь, – хмыкнул Степанов, – Гитлер произвел Паулюса в фельдмаршалы за два дня до капитуляции. Он сказал, что во всей истории Германии ни один фельдмаршал ни разу не выкинул белый флаг.

– Что ж, фон Паулюс, очевидно, хотел войти в историю, – ухмыльнулся Александр. – Вот это да! Сталинград выстоял. Блокада прорвана. Считайте, война выиграна.

– Тут ты прав. Ладно, Белов, поправляйся. Тебя ждет очередное повышение. И что бы там ни было, а больше на передовую мы тебя не пустим.

– Не хотелось бы киснуть в штабе, товарищ полковник.

Татьяна толкнула его в плечо.

– То есть, конечно, товарищ полковник, и спасибо вам.

Степанов снова оглядел молодых людей:

– Рад видеть тебя в хорошем настроении, майор. Не помню, когда в последний раз ты был таким… веселым. Должно быть, почти смертельное ранение подействовало.

С этими словами полковник пошел к двери.

– Ну вот, мы совершенно сбили с толку несчастного полковника, – засмеялся Александр. – Кстати, что он имел в виду под почти смертельным ранением?

– Преувеличение. Но ты оказался прав. Он действительно хороший человек, – объявила Татьяна, глядя на мужа с шутливой укоризной. – Вижу, ты забыл поблагодарить его за меня.

– Таня, мы мужчины. И солдаты. И не расшаркиваемся друг перед другом при каждом удобном случае.

– Открой рот.

– А что ты мне принесла?

– Щи и хлеб с маслом.

– Откуда ты взяла масло?

Масла было не менее двухсот пятидесяти граммов!

– Раненые получают дополнительный паек. А ты получаешь дополнительно дополнительный паек.

– Как дополнительно дополнительный морфий? – усмехнулся он.

– Угу. Тебе нужно скорее поправляться.

Каждый раз, когда она подносила ложку к его рту, Александр глубоко вдыхал, пытаясь уловить ее аромат за запахом щей.

– Ты сама ела?

Татьяна пожала плечами.

– У кого есть время на еду? – жизнерадостно отмахнулась она, подвигая ближе стул.

– Как, по-твоему, другие пациенты станут возражать, если моя сестричка меня поцелует?

– Разумеется, – поспешно заверила она, отодвигаясь. – Посчитают, что я раздаю поцелуи направо-налево.

Александр огляделся.

У другой стены лежал умирающий безногий солдат. Ему уже ничто не поможет. Сосед, тот, что под кислородной палаткой, боролся за каждый вздох. Как Маразов.

– Что это с ним?

– Николай Успенский? Он потерял легкое. – Татьяна откашлялась. – Ничего, поправится. Его жена живет в соседней деревне. Постоянно присылает ему лук.

– Лук?

– Больше у них ничего нет. Все сожрала война.

– Таня, – тихо начал он, – Инна говорила, что мне делали переливание. Я очень тяже…

– И ты поправишься, – поспешно заверила Татьяна. – Потерял немного крови, вот и все. Слушай. Слушай внимательно…

– Почему ты не со мной весь день? Почему не ты моя медсестра?

– Погоди, два дня назад ты велел мне убираться, а теперь хочешь, чтобы я не уходила.

– Именно.

– Но, милый, – прошептала она, – он здесь постоянно. Ты что, не слышишь? Должна же быть профессиональная этика! Инна – прекрасная медсестра и очень хорошо ухаживает за тяжелоранеными. Скоро тебе будет лучше, и мы переведем тебя в палату выздоравливающих.

– Ты там работаешь? Через неделю мне станет лучше.

– Нет, Шура, не там.

– А где?

– Шура, да угомонись же ты! Я должна поговорить с тобой, а ты все время меня перебиваешь.

– Не буду. Если станешь держать мою руку под одеялом.

Татьяна сунула руку под одеяло и сжала его пальцы своими, неправдоподобно тоненькими.

– Будь я сильнее, выше ростом, я бы подняла тебя и сама унесла со льда, – тихо выговорила она.

Александр стиснул ее ладошку.

– Не расстраивай меня, договорились? Я слишком счастлив видеть твое прелестное личико. Поцелуй меня.

– Нет, Шура, ты должен выслушать…

– Почему ты так чертовски здорово выглядишь? Почему так и лучишься счастьем? Никогда еще ты не казалась такой красавицей!

Татьяна наклонилась к нему, чуть приоткрыв губы, и спросила грудным шепотом:

– Даже в Лазареве?

– Прекрати, ты заставляешь мужчину плакать. И ты просто сияешь каким-то внутренним светом.

– Ты жив, и я на седьмом небе.

Она ничуть не преувеличивала.

– Как ты попала на фронт?

– Если все же соизволишь выслушать меня, я расскажу. Покидая Лазарево, я собиралась стать медсестрой в реанимации. А после нашего свидания в ноябре решила пойти в армию. Быть там, где ты. Вместе с тобой сражаться за Ленинград. Хотела попроситься санинструктором.

– Это и был твой план?

– Да.

Александр покачал головой.

– Хорошо, что не сказала мне тогда. А сейчас у меня просто нет сил.

– Тебе понадобится куда больше сил, когда узнаешь все, что я тебе скажу.

Она едва сдерживала возбуждение. Сердце Александра почему-то заколотилось.

– Поэтому, когда доктор Сайерз появился в больнице, я немедленно спросила, не нужны ли ему лишние руки, – продолжала Татьяна. – Он приехал в Ленинград по заданию Красного Креста, поскольку в связи с наступлением ожидался огромный наплыв раненых. Хотя должна сказать… – Она понизила голос. – Должна сказать, что никто не предполагал такого потока раненых. В больницах не хватает мест. Людей некуда класть. Во всяком случае, после того как доктор Сайерз сказал, что едет на фронт, я спросила, не могу ли чем помочь. Учти, я услышала этот вопрос от тебя. Как оказалось, он и в самом деле нуждался в моей помощи. Единственная медсестра, которую он привез с собой, заболела. Вещь неудивительная в зимнем Ленинграде. Бедняга подхватила туберкулез.