Развращение невиновных - П. Рейн

— Ты собираешься войти?

Ее голос выводит меня из задумчивости, она стоит с открытой дверью и ждет, когда я войду. Должно быть, она что-то сказала, а я пропустил.

— Да.

Я пересекаю дверной проем и вдыхаю ее свежий запах, как гребаный психопат.

Я бросаю взгляд на ее кровать, где разложены учебники и тетради. Хорошо, иначе можно было бы нарваться на неприятности. Вместо этого я иду к дивану и сажусь.

Она стоит возле двери, смотрит между другим концом дивана и кроватью, а затем, похоже, решает, что быть как можно дальше от меня — лучшая идея. Она садится на кровать, скрестив ноги.

— Есть идеи, что нам делать? — спрашиваю я.

Она достает блокнот. — Я обдумывала разные идеи до твоего прихода. Вот что у меня получилось: вечер тривиальных игр, караоке, шоу талантов, выступления с речью, музыкальные выступления… — Она смотрит на меня, поджав пухлые губы, словно опасаясь, что я буду смеяться над ее выбором или что-то в этом роде.

Я медленно киваю. — Это хорошие идеи. Есть идеи, что русские будут делать в эту пятницу?

Она пожимает плечами. — Без понятия.

— Мы должны быть там, чтобы увидеть, что они замышляют.

Между ее бровями образуется складка. — Какая разница, что они делают?

Я выгибаю бровь. — Мы конкурируем с ними.

Ее голова качнулась назад. — Нет, не конкурируем. Они занимаются тем же самым, что и мы.

Я хихикаю. — Ты думаешь, они не захотят нас показать? Конечно, захотят. Что бы мы ни делали, это должно быть больше, лучше и веселее.

Она обдумывает мои слова. — А что, если они придумают что-то действительно крутое?

— Тогда мы превзойдем их. Легко.

На ее губах медленно появляется улыбка. — Ладно… Мне не нравится мысль о том, что русские могут подумать, что они нас перехитрили.

Я думаю о партиях оружия, которые пропали по вине русских. Их нужно опустить на ступеньку ниже. — То же самое.

— Как ты думаешь, они будут злиться, что мы их там обследуем?

Я качаю головой и улыбаюсь. — Иногда меня удивляет, что ты выросла в той же жизни, что и я.

У нее открывается рот, и она выглядит оскорбленной. — Что это значит?

— Потому что ты такая милая и невинная. Кому какое дело до того, что они думают?

Она закатывает глаза и перебирается на край кровати, затем встает и идет ко мне. — Хочешь выпить? У меня есть вода и спортивные напитки со вкусом клубники.

Ее маленький холодильник стоит у стены в паре футов от дивана, и она наклоняется, чтобы заглянуть внутрь, ее задница выставлена напоказ в этих леггинсах, не оставляющих никаких шансов для воображения. У меня чешутся руки. Задница у Софии потрясающая. Как я мог пропустить ее все эти годы?

— О, у меня тоже есть апельсиновый сок. — Она оглядывается через плечо, ожидая моего ответа.

— Для меня ничего не нужно.

Мой член зашевелился в штанах.

Она отворачивается и тянется к холодильнику, а мой взгляд устремляется на ее задницу в этих леггинсах. Вся моя сила воли ослабевает, и я наклоняюсь вперед, обхватываю ее за талию и притягиваю к себе. Она вскрикивает, приземляясь ко мне на колени.

— Что ты делаешь? — спрашивает она, застыв, как статуя.

— Расслабься, София. — Я подношу нос к ее хвостику и глубоко вдыхаю, закрывая глаза.

— Ты только что вдохнул мой запах? — спрашивает она, оглядываясь назад.

— Ты всегда так охренительно пахнешь. Как я раньше не замечал? — бормочу я, больше для себя, чем для нее.

— Что раньше? О чем ты говоришь?

— До того, как я стал одержим тобой.

Я провожу носом по ее шее.

Она вздрагивает на моих коленях, пытаясь освободиться, но я не могу ее отпустить.

— Расслабься, — шепчу я.

— Я не думаю, что это хорошая идея.

Она произносит эти слова, но в ее голосе нет борьбы.

— Ты скажешь слово, bella, и я отпущу тебя.

Я жду несколько мгновений, но она ничего не говорит. В комнате слышно только наше тяжелое дыхание. Когда она не спорит, я поднимаю ее и поворачиваю так, чтобы она лежала на мне.

Боже, жар ее киски через леггинсы на моих коленях заставляет мой член еще больше затвердеть, а когда она еще больше наваливается на меня, ее глаза расширяются.

Вот так, София, мой член приветствует тебя.

Господи, какая же она, блядь, невинная. Она хоть раз видела член в реальной жизни? Держала его во рту? Смотрела, как он входит в нее? Каждая часть меня хочет, чтобы ответ был "нет", потому что я готов на все, чтобы мой член стал для нее первым.

Она смотрит на меня своими большими ореховыми глазами Бэмби. Мои губы покалывает от желания поцеловать ее, и я прижимаюсь к ее губам. София без колебаний обхватывает меня за шею, а ее руки погружаются в мои волосы. Она перебирает пряди со стоном в горле. Наши языки скользят друг по другу, и это ощущение подобно проводу под напряжением, идущему прямо к моему члену. Он больно упирается в джинсовую ткань моих джинсов.

Разочарованный тем, что я не могу сделать с ней то, что хочу, находясь в таком положении, я прекращаю поцелуй и выпрямляюсь, убирая ее ноги со своих коленей.

— Я сделала что-то не так? — спрашивает она, когда я встаю.

Я переставляю свой член в более удобное положение и ухмыляюсь ей, затем наклоняюсь вперед и подхватываю ее одной рукой под колени, а другой обхватываю ее спину. — Вовсе нет. Я просто хочу иметь с тобой свободу действий, а для этого нужна кровать.

Ее глаза расширились от страха, а рука прижалась к моей груди. — Антонио, я не могу… Я девственница.

Ее признание не должно так возбуждать меня, как это происходит. Я больной сукин сын.

— Я не собираюсь пытаться трахнуть тебя.

Я подхожу к ее кровати и укладываю ее в стороне от всех ее бумаг. Одной рукой я смахнул с кровати книги, тетради и ручки.

— Антонио, это мои школьные задания.

Затем я ложусь рядом с ней, кладу руку на ее голову и снова целую ее. Моя эрекция прижимается к ее бедру, и она извивается подо мной, посылая по моему стволу разряды электричества.

Моя правая рука проникает под ее свитер. Сначала я глажу ее голую кожу, давая