Духовка Сильвии Плат. Дилогия - Юстис Рей

Хелен долго не покидает ванную. Когда Роберт укладывает Молли в кровать, она тут же забывается сном, выпадает из реальности, не в силах понять произошедшее.

– Это был выкидыш? – спрашиваю я, дрожащими руками ставя стакан на стол.

– Да, Флоренс. Но тебе нужно успокоиться, слышишь?

– Никому не говорите. Прошу, Хелен… Никому.

Она подается ближе и через стол накрывает мои руки своими.

– Успокойся. Твое состояние передается ей. Успокойся.

– Я спокойна. Не хочу… чтобы ей навредили…

– Срок был маленьким, и бульшая часть плодного яйца вышла вместе с кровью.

– Почему ее было так много?

– При раннем выкидыше кровотечения более обильные, чем на поздних сроках.

– Почему?

– Так устроен организм. При ранних сроках беременности плодное яйцо покрыто ворсистой оболочкой. Эти ворсинки очень хрупкие, и во время выкидыша часть из них отделяется от стенки матки, а другая – отрывается и остается прикрепленной к ней, препятствуя остановке кровотечения. Оно прекратится только после того, как все остатки плодного яйца покинут матку.

– Сколько это?

– Как правило, две-три недели. Сейчас мы должны занять выжидательную позицию. Все это время кровотечение будет сопровождаться слабостью и сонливостью, поэтому ей лучше не вставать.

– Что, если через три недели оно не остановится?

– Тогда… – она опускает взгляд, – понадобится медикаментозное лечение или вакуумная аспирация полости матки.

– И где это можно сделать в Корке?

Она не отвечает. К глазам подступают слезы, которые я подавляю, сжимая руки в кулаки.

– Только не говорите, что ее судьбу решит Бог. Не говорите это о тринадцатилетнем ребенке. Не смейте, Хелен!

– Не скажу, Флоренс. Я переживаю не меньше твоего.

– Что же делать?

– Пока мы можем только ждать и не беспокоить ее. Волнение ей точно ни к чему. Я останусь здесь и буду присматривать за ней. На всякий случай.

– А как же ваш муж?

– Он любит Молли так же, как и я.

– И что он сделает с ней, когда узнает? Изгонит из нее бесов? Или распнет на кресте, как моего мужа? Или позволит мне самой оказаться на нем, чтобы спасти ее?

– Флоренс, Йенс не совершит такого с ребенком. Он дорожит Мэри как своей дочерью. Наказание понесет тот, кто сделал это с ней. Как думаешь, кто это мог быть?

– Я не знаю.

На самом деле ответ есть, но я не хочу произносить его вслух.

– Мы все выясним, но пока нужно позаботиться о Мэри.

– В ваших силах… провести выскабливание?

– Вакуумную аспирацию. Нет, это не в моих силах, но пока она не нужна. Организм Мэри молод и вполне может справиться сам. Она справится.

– Что ж, я верю вам. И лучше для вас, чтобы так оно и было.

Я позволяю Хелен остаться в моей спальне. Кровать мне сегодня не понадобится. Моя кровать – кресло в комнате Молли. Всю ночь я прислушиваюсь к ее дыханию, чтобы убедиться, что она в порядке. Уже подростком я знала, что не стану матерью, и, для того чтобы окончательно обезопасить себя и свое будущее, я решилась на внутриматочную спираль – мне никогда не придется убеждаться, дышит ли малыш. Но теперь он у меня есть…

Как только она просыпается, я сажусь к ней на кровать, сжимаю ее руку. Я не покажу ни страха, ни сомнений. Она моя, и я буду защищать ее, даже ценой своей жизни.

– Пить…

Я подаю ей стакан. Струйки воды текут по подбородку, проливаются на сорочку.

– Ты говорила… о Деве Марии… и что такого не бывает. Но почему?

Я знала, что она спросит, и знаю, что должна отвечать правду.

– Женщина должна быть с мужчиной, чтобы забеременеть.

– Да, ты говорила. Брачная ночь. Но что это значит?

Религиозное воспитание – попытка обмануть женщин в угоду обществу, возглавляемому мужчинами. Это так несправедливо.

– Мужчина и женщина проводят ночь, а может, и не ночь, вместе. Это очень интимный процесс, потому как в идеале каждый отдает себя телом и душой без остатка. Мужчина извергает семя в тело женщины, где зарождается новая жизнь.

– А ты была с мужчиной?

– Да.

– С мистером Прикли?

– Нет.

– Но только он был твоим мужем.

– Это решение принимают двое. Не церковь, не Бог и не брак.

– Это был Сид?

– Нет.

– Но ты же любила его.

– Любовь желательна, но необязательна.

– Значит, ты была с тем, кого не любила?

– Значит, так.

– А меня учишь иному?

– Лучше учиться на чужих ошибках.

Она задумывается, но ненадолго. На лице остаются только глаза.

– Но у меня ничего такого не было. Клянусь. Я не была с мужчиной. Я не могла. Это же… неправильно. Я даже никому не обещана.

– Подумай хорошенько, Молли. Прошу… Ты можешь мне верить. Я тебя не оставлю. Я люблю тебя больше всех на свете.

– Свершилось чудо, Флоренс. Что, если свершилось чудо? Ты говоришь, что так не бывает, но с Девой Марией это случилось. Она была девой и до Христа, и после. Почему я не могу?

Я придвигаюсь к ней и целую в лоб, стараясь меньше касаться, боюсь причинить боль неаккуратными движениями. Я знаю свою сестру и знаю, когда она врет. Но не сейчас. Она верит в это, и у меня по телу пробегает дрожь…

Мужские лица то и дело вспыхивают в голове. Все они недостойны и ее мизинца.

Я в ужасе отталкиваю их от себя.

Я в ужасе.

4

Я врываюсь в дом Арго. Флоренс Вёрстайл мертва – она давно мертва, но старшая сестра Молли жива – и она готова разорвать любого.

– Мне нужно задать вопрос и услышать честный ответ.

– Только если это не касается катушек и челноков, – без улыбки отшучивается Питер, проходя за мной в гостиную. Он осунулся и… постарел. Не думаю, что это слово применимо к семнадцатилетнему юноше, но так и есть. Я вижу это в его глазах. Я ненавижу жизнь за то, как она ни с того ни с сего выбивает дверь ногой и требует от ребенка, чтобы он в одночасье стал взрослым, и он, за неимением других вариантов, становится.

Я люблю этого мальчишку всем сердцем – не могу не любить, но я сожру его живьем, если он к этому причастен.

– Мне очень жаль, Флоренс. То, что они сделали с Нилом. Я не…

– Ты спал с ней?

Он наклоняет голову набок, будто не расслышал.

– Не понял.

– Молли. У вас что-то было?

– Она ребенок.

– У вас всего четыре года разницы, так что, очевидно, для тебя она не ребенок, только если ты сам не признаешь