Вьюга юности - Ксения Беленкова

– А кто такой Шагал? – покраснев от стыда или мороза, переспросил Димка.

– Художник, – Катерина дала сыну шуточную затрещину. – Неуч!

Все Мишины близкие – мать, племянница, учитель, друг – были рядом, и в ночном зимнем парке стало тепло от ощущения себя в центре чего-то близкого и родного, в центре большой семьи маленького города.

А рядом с ними, будто бы случайно зацепившись подолом за землю, летела к звездам пара светящихся ледяных душ – низко над Истрой…

– И все-таки, почему твои толстячки голые? – Саша обняла одну из смешных фигурок и лукаво сощурила глаза.

Миша долго думал, как объяснить племяннице то, что и сам толком не мог понять. Он долго и сосредоточенно тер свой подбородок – этот вопрос требовал как следует разобраться в себе.

– Не знаю, Кнопка, одежда показалась мне лишней, – Миша сдвинул шапку на затылок и теперь уже почесывал лоб. – Вроде, хотел показать человека, как он есть – без прикрас.

– Такой ты видишь нашу суть?

Племянница иногда умела поставить его в тупик своими вопросами или выводами, за что он любил ее еще сильнее.

– Наверное, – Миша пожал плечами. – Посмотри, этот – скромняга мечтатель, а вон тот – хитрец и весельчак.

– А мне нравится другой, – Саша подошла к той скульптуре, что Миша сделал первой. – Он как будто немножко грустит от того, что не такой ровный и круглый, как остальные. И скорее похож на мокрую обезьяну, чем на человека.

– Это первенец, – улыбнулся Миша. – Возможно, все мы внутри – мокрые обезьяны.

Саша почему-то задумалась, и Миша уже испугался, что ненароком обидел ее, назвав мокрой обезьяной, но тут племянница словно вернулась откуда-то издалека. Она внимательно посмотрела ему в глаза, точно проваливаясь внутрь, а потом серьезно сказала:

– Ты не обезьяна, ты бобер.

– Кто? – прыснул Миша. – Бобер? Почему?

– Не знаю, я так вижу, – Саша виновато взглянула на него. – Каждому человеку я придумываю животное, которое отражает его суть. Вот ты живешь в небольшой хатке возле тихой реки, прямо как бобер.

Миша засмеялся – бобром его еще никто не называл. Это было очень забавно и в то же время до глубины честно. Увидев, что он не сердится, Саша тоже заулыбалась.

– Чего вы смеетесь? – подошел к ним Димка.

– Да так, – Саша явно не хотела больше откровенничать. – Ничего.

И она побежала к другой скульптуре. А Миша заметил, как долго смотрел ей вслед Димка, покусывая губу.

И тут все услышали громкий возглас Павла Львовича. Он ступил с поляны в сторону и будто бы проваливался куда-то вниз. Миша видел все, как в замедленной съемке, а сам будто окоченел, не в силах пошевелиться. Первым к художнику подоспела Катерина и, схватившись за руку, начала тянуть вверх. Вскоре за Катерину уцепился Николай, за ними – Сашка. Втроем они выхватили тонкое тело Павла Львовича из сугроба.

– Что случилось? – подбежала к ним встревоженная мать.

– Я думала, Павел Львович провалился в Затерянный колодец! – кричала Саша.

– И мне так показалось, – вторил испуганный Димка, который тут же возник рядом с Сашей.

– Да оставьте вы, наконец, свои глупости! – рассердилась мать. – Это просто снег завалил ухаб.

Только почему-то и мать, и Катерина стояли бледные, как срезы редьки. Между тем Павел Львович поднялся, отряхнулся и отошел в сторону.

– Ребята правы, я одной ногой в Затерянном колодце, – шепнул он, подходя к Мише, и грустно подмигнул. – Чую, эта пасть рыщет за мной по пятам.

– Что? – Миша не мог взять в толк, о чем говорит учитель.

В последнее время художник полюбил загадки и никогда не отвечал на прямые вопросы.

– Пустяки, дело житейское, – Павел Львович поправил Мишину шапку и быстро сменил тему. – Народ, пойдемте домой – греться!

И Миша только сейчас впервые после падения учителя смог пошевелиться, мысленно он ругал себя за испуг. В трудный момент, когда нужно было без промедления ринуться на помощь, рядом с Павлом Львовичем оказались все – только не он. Впервые в Мише шевельнулось ощущение, что бездействие бывает очень коварным. А все уже направились к дому, опасливо озираясь по сторонам, будто бы боясь угодить во чрево старого колодца. Ледовые скульптуры провожали их морозными взглядами, и лишь взмывающая над парком пара влюбленных была по-прежнему высока и спокойна, как замерший миг счастья и уверенности – все так, как должно быть, и не иначе…