Точка возврата - Анна Яковлева

* * *

…Первые несколько дней после встречи с Божко прошли спокойно, но когда на заводе сменился директор, случился вполне прогнозируемый, и потому неожиданный наезд.

В наилучшем расположении духа Жека подкатил на «Ямахе» к гостинице, заехал во двор и заглушил мотор. Если все пойдет так и дальше, то уже следующей осенью он будет валяться на травке в Гайд-парке.

Халтурин слез с мотоцикла, укрыл его попонкой и оставил чаевые охраннику – на всякий случай. «Скоро похолодает, придется покупать машину, внедорожник какой-нибудь», – с сожалением подумал Халтурин, бросив прощальный взгляд на «Ямаху»: его страсть к мотоциклу можно было сравнить только со страстью к Грете и работе.

Едва Евгений покинул территорию стоянки и завернул за угол, из тени вынырнули трое.

Халтурин не был трусом, но трое на одного – не по-спортивному как-то получалось. Жека шагнул к стене, чтобы прикрыть спину.

– Может, поговорим? – предложил он нападавшим. Перспектива появления с побитым фасадом на заводе Халтурина совершенно не привлекала.

– Ты валил бы в столицу, слышь, как там тебя, кризисный, блин, управляющий, – сквозь зубы процедил один.

Лиц Халтурин не видел – свет от уличного фонаря за угол не попадал, узнать Жека никого не мог. К тому же рабочие завода слились в представлении Евгения в безликую серую массу. За несколько недель работы Халтурин узнавал только трех начальников цехов и пару мастеров, которые с хмурыми физиономиями выслушали указания о демонтаже оборудования и с такими же хмурыми физиономиями – о приостановке демонтажа. У Халтурина сложилось впечатления, что работникам было одинаково – ломать или строить, копать или не копать.

– О чем с ним разговаривать? – подал реплику другой, – он же кроме денег никаких аргументов не понимает.

От темных фигур разило перегаром и нечистотой.

– А ты попробуй, – предложил Халтурин, лихорадочно соображая, кто эти трое. Моментальной вспышкой в голове пронеслась мысль, что кроме заводских, его никто в лицо не знает. Чьи интересы представляют нападавшие? Свои собственные? Банкира?

– Завязывай базар. В общем так: не уедешь – сам дурак. Понятно излагаю?

– Вполне. Но, мужики, не обещаю, что выполню ваши требования.

Евгений не успел договорить, как получил под дых, но принял удар и успел ответить выпадом слева, и тут же Халтурина настиг и отбросил хук в челюсть. Жека не удержался на ногах, упал на мокрый асфальт. Попытался подняться, но следующий удар опять отбросил Евгения к стене. Нападавшие успокоились, когда Халтурин затих.

Полежав под моросящим дождиком, Жека пришел в себя, медленно поднялся и добрел до угла. Остановился, отдышался, пощупал грудь и диагностировал у себя трещину ребра.

– Сволочь, – стараясь не вдыхать глубоко, ругался под нос Халтурин, – придется завтра отлеживаться, а времени совсем нет. Кто такие? Банкир только от судьи мог узнать о смене руководства на заводе. Неужели все так паршиво?

Жека ввалился в гостиничный холл с надеждой на быструю и профессиональную помощь, но администратора Любы за конторкой не оказалось.

Халтурин добрался до номера, кое-как разделся. Вызвать машину и съездить в травму, снять побои? Утром, пожалуй.

В ванной с облегчением отметил, что лицо почти не пострадало, долго умывался, будто смывал позор поражения, отфыркивался от боли, потом мостился в постели, как пес на ночевку, пока нашел удобное положение. Уже засыпая, подумал: «Боятся – значит, уважают».

Утром, вместо того, чтобы отлеживаться, Халтурин заставил себя поехать в травмпункт, снять побои. Взял справку, проскочил в городской отдел милиции и написал заявление о нападении.

Радости в глазах следователя Прошкина – стареющего капитана с ленивыми движениями – не наблюдал. Таким же ленивым, как и движения, голосом, Прошкин задавал протокольные вопросы:

– У вас есть враги?

– Три с половиной тысячи человек, – буркнул Халтурин.

– Вы кого-нибудь подозреваете?

– Всех.

– Что-нибудь пропало?

– Нет, все на месте.

– Мы, конечно, примем заявление, но если вы никого не рассмотрели, то… Сами понимаете, маловероятно…

Халтурин понимал.

Купил в аптеке корсет, обмотался, как тяжеловес перед поднятием штанги, чтобы ребро не ввинчивалось в мозг, к обеду был на заводе и погрузился в дела, но мысль о засаде, в которой пострадало не столько ребро, сколько самолюбие, не давала покоя. Как это ты, пуганый ворон, в девяти случаях из десяти точно рассчитывающий удар и контрудар, лопухнулся, как безусый юнец, не нюхавший пороха?

Кто бы он ни был, этот народный мститель, он опоздал: Халтурин успел вывезти всю посуду со склада. «Получи, фашист, гранату», – приговаривал Евгений, наблюдая, как ночная смена рабочих грузит ящики с посудой.

Дима Каверзев – единомышленник и друг Халтурина, встретил фуры в Москве, разгрузил и спрятал посуду в надежном месте.

Через Московский Клуб православных предпринимателей Халтурин нашел инженера-технолога – Павла Жижко. Его и Диму вызвал на завод. Пора было приступать к реконструкции.

Команда складывалась, как предписывала наука: Халтурин – лидер, он же интеллектуал-реализатор. Реализатор-коммуникатор – Павел Жижко, Димка – коммуникатор-интеллектуал. И Хаустова.

Хаустову до конца классифицировать не удавалось, но барышня числилась в команде под номером один. Отношения с Хаустовой были неоднозначными, но это были отношения. Топ-менеджер Халтурин по неясной причине выбрал кадровичку в друзья, и Хаустова на правах друга учила босса жизни.

Военные действия гоняли кровь по жилам, усиливали обмен веществ, Халтурин ел за троих. Только кофе, приготовленный заботливой рукой Агнессы Павловны, в горло уже не лез. Евгений сломался, купил кофемашину и научил Агнессу пользоваться благами цивилизации. Агнесса Павловна, привыкшая к чаю в пакетиках, приближалась к чудо-машине в состоянии, близком к обморочному, но Халтурин, наконец, получил настоящий кофе.

За чашкой ароматного напитка Евгений расслаблялся, думал о чем-нибудь приятном: о Лондоне или… о барышне из отдала кадров…

С натяжкой к барышне можно было применить понятие «коммуникатор», имея в виду ее работу с кадрами, но Халтурину казалось, что девушка способна на большее.

А сын у Хаустовой – вообще реальный пацан.

Жека вспоминал кадровичку и улыбался: кукольное личико, ботинки-тракторы. Трогательная, маленькая. Полной неожиданностью стали для Евгения мысли том, что у Жени красивая фигура, и если б не мрачная одежда, которая уродовала девушку, и не унылое выражение лица, могла бы числиться красавицей, не хуже некоторых… Если не верность любимой женщине, то верность идеалу он мог себе позволить. Идеалом оставалась Грета.

* * *