Точка возврата - Анна Яковлева

Хаустовой показалось, что папки с документацией, как инопланетные агрессоры, окончательно завоевали кабинет директора.

– Кто же это приходит на совещание без ручки и блокнота?

Бросив недовольный взгляд на Хаустову, управляющий протянул ей ручку и лист бумаги.

Женька уткнулась глазами в лист и приготовилась писать. Больше всего хотелось слиться с предметами обстановки или, на худой конец, занять как можно меньше места.

Халтурина посмотрел на Женькину обувь.

– Можно спросить?

Женька натянула ворот свитера на подбородок.

– Спрашивайте.

– Это чтоб не сдувало? – Халтурин ткнул пальцем в ботинки.

– Чтоб не промокало, – без намека на улыбку отозвалась Хаустова.

«Психолог фигов, – обозлилась Женька, – вызвал в субботу, чтоб о ботинках поговорить?». Сапоги, не выдержав сезона дождей, расклеились, и кроме этих ботинок у Женьки больше ничего не было.

«Психологический контакт установить с барышней не получится. Да и фиг с ней», – успокоил себя Халтурин, кашлянул и перешел к главному:

– Хочу понять одну вещь, – Евгений достал какую-то папку и протянул Женьке.

Женя заглянула внутрь – в папке лежало решение собрания акционеров об освобождении Куколева Б.Б. от обязанностей директора и справка о состоянии банковских счетов завода.

Женька вернула документы, встретила взгляд Халтурина:

– Я подготовлю приказ и сделаю запись в трудовую Куколева. Что-то еще?

«Неужели из-за этого вызвал на работу? – спрашивала она себя. – Делать человеку нечего».

Халтурин, внимательно следивший за выражением лица кадровички, криво улыбнулся:

– Евгения Станиславовна, помнится, вы на днях сказали, что на заводе было все в порядке, и если б я не приехал…

– Помню, – опустила голову Женька, стараясь не поддаться панике. Сейчас он ей все припомнит, этот ликвидатор заводов, газет, пароходов.

Халтурин и не думал мстить Женьке.

– Евгения Станиславовна, вы оказались правы, дела на заводе шли относительно благополучно. Выходит, банкротство вызвано искусственно. Обычно это делается в интересах третьих лиц. Я знаю, что это банк «ИнвестТраст», но не знаю, в чем фишка – в чем причина наезда?

Хаустова подняла голову, захлопала глазами: о чем этот ликвидатор с ней говорит? Зачем ей это? Она слышать ничего не хочет!

– Производство можно спасти, – несколько свысока продолжал Халтурин, решив, что Хаустова поражена его умом и проницательностью, – можно договориться с банком, пересчитать долги, выплачивать частями, отодвинуть платежи по некоторым из них, сократить численность рабочих, урезать зарплаты, что-то продать, найти инвесторов – способов достаточно, но я должен понять, ради чего затевалось это банкротство.

– Как видите, я с вами откровенен, – помолчав, намекнул топ-менеджер. Он ждал от Женьки ответного шага – такой же откровенности.

Женьку кинуло в жар: так вот, чего хочет Бонд – втянуть ее в войну с банкирами? Устроил тут стриптиз душевный, выложил ей все. Эксгибиционист хренов!

– Евгений Станиславович, – вышла из шока Женя, – у вас должность, у вас полномочия. И вы… мужчина. А я – никто и звать меня никак. Но самое главное – меня это устраивает. Вообще не понимаю, почему вы выбрали меня?

– Кстати, о полномочиях – Халтурин не мог ответить на последний вопрос даже себе, поэтому пропустил его и протянул Жене какие-то листы.

«Решение общего собрания акционеров о назначении директора», – прочитала Женька.

– Сделайте приказ о моем назначении.

В руках у Жени оказался еще один лист с рукописными строчками. «Заявление, – пробежала глазами Женя, – прошу оформить на работу в должности директора». Число, подпись Халтурина.

– И потом, я не знаю, как это объяснить, – добавил Халтурин совсем другим, неказенным, неожиданно человеческим голосом, – но я рассчитываю на вашу помощь. Кстати, я навещал Куколева, он мне все рассказал. Облегчил, так сказать, душу раскаянием.

Женька смотрела на Халтурина, открыв кукольный рот.

– А я здесь при чем?

Глаза у Женьки не помещались на лице, в них не было никакой мути, никакой тайного умысла. Распахнутые в душу глаза, на дне которых свернулась клубком боль.

«Нет, она ничего не знает», – понял Халтурин и испытал необъяснимое облегчение.

Евгению неожиданно захотелось все узнать о девушке. Семейное положение, возраст, образование… Где это можно посмотреть? Кажется, в личном деле. А дела – в отделе кадров, то есть, у девушки. Что бы такое придумать, чтобы его интерес не показался неестественным? Ничего оригинального в голову не приходило. Так ничего и не придумав, Халтурин отпустил кадровичку и опять погрузился на заводское дно – искать выход на поверхность.

…Женька, шаркая ботинками, выползла из кабинета управляющего, приползла в отдел и посмотрела на часы: мама с Темой, наверное, уже проснулись.

Набрала домашний номер.

– Мам, меня на работу вызвали, – обрадовала Женя маму, – так что ты посмотри, что там у Темы на завтрак, по-моему, есть творожок, йогурт и булка свежая. Я вчера в универсаме покупала, с изюмом, как он любит. Я не скоро, так что… А я в чем виновата? Мама, ради бога! Да, завтра я тоже буду на работе.

– Женя, завтра я уезжаю к Ирочке, – с обидой сообщила Вера Ивановна, – мы давно договаривались, я не могу отложить поездку.

– И что? – Женя не понимала, что это меняет. Ирочка – двоюродная мамина сестра, любит Тему и всегда рада его видеть.

– Я Тему с собой не хочу брать, я устану с ним в дороге.

– Мама!

В трубке послышались гудки.

В душе поднималась мерзкая, как гниль, обида. «Это моя мама, – монотонно уговаривала себя Хаустова, – пожилой, больной человек. Я не имею права на нее обижаться. Она мне очень помогает, фактически у нее нет своей жизни. Эти вспышки объясняются тем, что она одинока с нами».

Женя включила компьютер. Старенький Benq загудел, загружаясь, а перед глазами Жени поплыла лента с кадрами из собственной жизни.

Вспоминать, кроме Андрея, Жене, по сути, было нечего. Школа – как у всех. Техникум – как у многих. А вот любовь – только их.

Нинкины потуги выдать подругу замуж казались Жене сущей глупостью. Каким должен быть мужчина, чтобы затмить Андрея? Вдовство – ее крест.

Женя была уверена, что не сумеет никого полюбить. А как иначе выходить замуж? Без любви? Может, это в стародавние времена и считалось нормой, но не в наше время. Как жить с нелюбимым, как терпеть близость чужого мужчины, его запахи, привычки, если не любишь? Если бы она потеряла вместе с Андреем память, то смогла бы еще быть счастливой. Когда не знаешь, что такое трепет и томление, когда не помнишь вкуса поцелуев, морщинку между бровей, маленький шрам на тыльной стороне ладони, сакральных прикосновений – тогда почему же не влюбиться еще раз? Легко! И не раз. Но когда память, как старьевщик, цепко держит каждую мелочь, как избавиться от прошлого?