Дофамин - Лана Мейер

Он бьет в самое больное двумя короткими фразами, сдирая пластырь со старых воспоминаний.

Блядь. Я хочу обсыпать его проклятьями, но Дэймос буквально едва касается пальцем моего клитора, и я тоже взрываюсь. Ненавижу.

Ненавижу, что издаю слишком сладкие стоны. Ненавижу, что задыхаюсь от удовольствия. Ненавижу, что чувствую себя так сладко и нелепо одновременно… Уверена, он чувствует то же самое.

Мы как два похотливых подростка сейчас. И это явно не тот опыт, к которому он привык.

Я слышу, как сердце взрывается в ушах, и прежде чем успеваю подумать, рука сама взлетает вверх. Громкий шлепок. Его голова чуть дёргается от удара, скулы каменеют.

– Никогда больше не говори со мной так, – шиплю я.

На долю секунды его взгляд темнеет, глаза вспыхивают звериным светом. Но я не жду ответа. Я рву себя из его хватки, будто выдираю душу, и бегу, босая, дрожащая, с колотящимся сердцем, которое бьётся не от страсти – от омерзения. Схватив одно из чистых полотенец, закрываюсь им, словно плащом.

Бегу, пока хватит воздуха в лёгких. Бегу, потому что если остановлюсь хоть на миг – он догонит. И я утону в этом, в новой порции дофамина, который убьет меня быстрее, чем я произнесу это слово по буквам.

Глава 4

Дэймос

Поверить, блядь, не могу. Она меня ударила. Залепила пощечину. Не подчинилась. И вдобавок ко всему – отказала. Отвергла, мать ее, по всем фронтам. И кого? Меня. На моем коротком поводке любая дикая кошка покорно лижет ботинки. А эта что себе позволяет?!

Я стою ошеломлённый. Не потому что больно. А потому что никто никогда не позволял себе такого.

Ощущая, как злость и ярость горячат вены и заполняют до краев, ударяю кулаком по стенам душевой до глухого звука и хруста в костяшках. Черт, черт, черт. Мог бы и руку сломать из-за этой выскочки, возомнившей себя «неподкупной киской». Я просто в ахере. В глазах темнеет от гнева, и хочется хорошенько что-нибудь разнести в пух и прах или скорее отправиться на тренировку по боксу. Я мог бы взять и оттрахать сейчас любую из идеальных моделей, что ждут меня у бассейна, но я настолько заведен конкретной ахеревшей пышкой, что не уверен, что другая способна удовлетворить мой пыл.

Она ведет себя так, словно другие мужчины моего уровня каждый день падают к ее ногам. Кем она себя возомнила? Она себя в зеркале видела?

Блядь, и я видел. В ней есть что-то цепляющее, завораживающее, притягательное. И я уже не знаю, связано ли это с внешностью, с фигурой или с тем, как она себя подает и что излучает.

Она знает себе цену, а это – редкость в моем мире, где девушки готовы отдаться тебе просто увидев твой личный джет.

Чувствую себя глупо. Но по привычке давлю эти чувства, мастерски собирая себя за секунды и не теряя внутренний контроль. Вся моя злость и ярость длится лишь секунды. Я – маэстро в том, чтобы запирать все внутри на засов. Моя ассистентка часто говорит, что в груди у меня черная дыра: какие бы ощущения во мне и вокруг меня ни просыпались бы, они все поглощаются, перемалываются и исчезают внутри безвозвратно. Отчасти это моя суперспособность, которая помогла прийти к тем результатам в жизни, что я имею на сегодняшний день. Отчасти я осознаю, что это механизм защиты, не позволяющий мне сближаться с людьми. А нахер это надо? Сближаться с ними. Использовать людей куда продуктивнее, и в этом я хочу оставаться реалистом.

Я выхожу к бассейну, щурясь от боли в глазах из-за его яркой подсветки. Пока мы развлекались со строптивой конфеткой, успело стемнеть. Воздух густой, как мёд, и такой тёплый, что кажется – он прилипает к коже. Подсветка выстреливает из-под воды холодными прожекторами, вычерчивая световые пятна на поверхности, как на арене, где вот-вот начнётся представление.

Три заказные модели раскинулись у кромки бассейна, словно хищницы, что временно прикинулись домашними кошками. Девушки явно меня заждались. Шампанское в их бокалах искрится будто ртуть, а их звонкий, чуть наигранный смех раздражает еще больше громкой музыки.

Когда я подхожу ближе, красавицы поднимают головы почти синхронно, будто кто-то нажал кнопку «включить внимание». Каждая буквально заглядывает мне в рот и глядит с такой покорностью и восхищением, что мне, блядь, тошно.

Меня тошнит, когда меня любят. Меня воротит, когда кто-то хочет быть ближе.

Они знают, зачем я здесь.

Я тоже.

Одна вытягивает ногу, словно гимнастка, медленно, будто приглашает подойти поближе и провести ладонью по ее загорелой коже. Вторая закидывает голову назад, демонстрируя блестящую шею и пышную грудь, усыпанную каплями шампанского, которое она «случайно» пролила на себя пару секунд назад. Третья откидывает волосы, и они рассыпаются по плечам влажным шёлком.

Все трое улыбаются одинаково, как будто им выдали одну и ту же методичку по соблазнению. Правильный угол головы, блеск во взгляде, приоткрытые губы. Просто нажми «play», и сцена начнётся.

Я делаю шаг вперёд. Всё это – заранее отрепетированная сцена, в которой я знаю свою роль наизусть. Хищник. Победитель. Мужчина, который приходит, чтобы забыться. И в этот момент под тёплым небом Пхукета с подсветкой бассейна, которая бьёт в глаза, я впервые за долгое время чувствую не власть.

А пустоту.

Когда я медленно опускаюсь в воду бассейна, горячие крошки облепляют меня, словно пиявки, жаждущие присосаться к телу и выпить мою кровь. Я даже не помню их имен, черт возьми… но какое это имеет значение?

Одна садится на край бассейна, вытягивая ноги в воду, и улыбается так, будто я её главный приз. Вторая скользит ко мне ближе, обвивает шею удушливым чокером. Третья заливисто смеётся, сбрасывает купальник, демонстрируя мне упругие сиськи, и картинно ныряет в воду.

Я беру бутылку прямо с края бассейна и пью шампанское из горла, ощущая, как внутри нарастает злость на Мию.

– За работу, крошки, – властным шепотом отзываюсь на улыбки моделей.

Заказные девушки тянутся ко мне синхронно, словно гончие по команде. Кто-то целует шею, кто-то задевает губами ухо. Одна из них навязчиво прижимается сбоку, водит пальцами по моей груди. Другая смеётся у уха, и смех этот раздражает, но мне необходимо переключить внимание с девчонки, которая не заслуживает ни секунды моего драгоценного времени.

Медленно закрываю глаза, и все вокруг вмиг исчезает. В детстве мой мозг, защищаясь от боли,