Цветок на 8 Марта - Натали Лав

Внезапно машина Христоса останавливается. Смотрю по сторонам. Мы точно не у того ресторана, где проходит корпоратив. Мы у кафе. Называется "Итальянский дворик". Стены у кафе стеклянные, и через них видно уютный зал. Христос отодвигает своё кресло и перетаскивает меня к себе на колени.

Распахнув глаза, жду, что будет делать дальше. Разворачивает моё лицо к своему.

— Кларочка, солнышко моё… Я тебе говорил, что ты — самая лучшая девушка во всем мире? — говорит негромко, и его голос меня зачаровывает.

Как игра на флейте — змею. Только я — не змея. Я — хорошая!

Вздыхаю.

— Нет, по-моему. Говорил, что красивая и что очень тебе нравлюсь, — моя честность меня погубит.

— Ну, вот, значит, сейчас говорю, — Христос смотрит на меня с такой нежностью, что моё сердечко сладко замирает, — Клара — ты — самая лучшая девушка, которую я когда-либо встречал. А еще…

Христос большим пальцем ласково гладит меня по щеке. И я прямо как мороженка таю от этих поглаживаний. А может, от того, как он на меня смотрит. Ведь не просто же так он это всё говорит и делает?

— А еще — я без ума от тебя… — шепчет Христос и тянется к моим губам.

Вздыхаю… Пусть… Пусть он меня поцелует! Это мне так сейчас нужно.

А он действительно меня целует… Да как! Так нежно и трепетно, что сама себе перестаю принадлежать. Постепенно градус поцелуя повышается. Вот уже я закидываю руки Христосу на шею. А его рука пробирается в разрез платья, гладит меня по ноге. Приятно…

— Не расстраивайся не из-за чего… Я всё улажу… Обещаю… — шепчет любимый.

И его губы спускаются по линии челюсти и дальше на шею.

Кайф! Я его люблю!

— Тук-тук-тук! — и это бьётся не моё сердце.

Это в окно машины кто-то настойчиво тарабанит. Что вот всем от нас сегодня надо?

Христос опускает окно. Рядом с машиной стоит охранник. Видимо, из этого самого "Итальянского дворика".

— Молодые люди… Я, конечно, всё понимаю. Но у нас тут детская площадка рядом. Вы б зашли в кафе. Там отдельные кабинеты есть…

— Эх! — кряхчу я, слезая с колен Христоса и перебираясь на своё место. В процессе спрашиваю, — Христос, а что мы вообще здесь делаем? Нам подарки нужно вернуть.

— Я хотел тебя кофе с мороженым накормить. Ты, когда сытая, то добреешь… — замечает меланхолично Христос.

Охранник продолжает стоят у машины Христоса, чуть наклонившись вперед. Чего ждёт? Что мы ему денег дадим?

— Мы учтем! — произношу с нажимом, — Но вообще-то мы ничем таким не занимались.

— Да я понимаю… — еще грустнее тянет мужчина в возрасте, — Молодость… А у меня — служба…

— Идите уже, пожалуйста. Если мы решим зайти на кофе, то зайдем.

— Хорошего дня! — желает охранник мне и неожиданно отдает Христосу веточку мимозы.

Ярко-желтую, сверкающую мелкими цветками словно солнце. Терпко пахнущую мартом.

— Поздравьте свою девушку с 8 Марта! — и уходит.

Однако я успеваю высунуться из машины и крикнуть:

— Спасибо!

Он оборачивается, кивает и удаляется прочь.

Христос отдает мне веточку мимозы. И вроде это не огромный букет, и ничего особенного в ней нет.

— С 8 Марта, солнышко! — произносит любимый и целует меня в щеку. Затем интересуется, — Пойдем кофе пить?

Я бы хотела. Возвращаться на корпоратив нет особого желания. Мне кажется, все там чувствуют себя довольно сконфуженно. А с другой стороны, хочется хоть чем-то улучшить людям настроение. Мне вот даже незнакомый человек веточку мимозы подарил.

— Нет, Христос. Если места тут будут, то можно после корпоратива заехать. А сейчас нужно подарки всё же вручить. А то нехорошо получилось.

Христос кивает, с сожалением смотрит на уютное кафе и трогается с места.

Мы с ним возвращаемся в ресторан, где проходит наш корпоратив. Прежде чем выйти из машины обуваю ботинки. Заходим в помещение, где снова раздеваемся. Затем идем искать Александра Рихардовича.

Кстати, атмосфера на корпоративе значительно потеплела. Даже танцы начались.

Александра Рихардовича не видно. Решаем посмотреть в административных помещениях.

Из одного из них раздается пение:

— Спи, моя радость, усни…

Глава 18. Спи, глазок, спи, второй

Клара

Мы переглядываемся с Христосом. Наша реакция — одинаковая. Пение однозначно не нравится. Ни мне, ни Христосу. Нет, голос приятный и звучит красиво, но вот эти нотки грусти, что проскальзывают то тут, то там, наводят на мысли, что опять что-то стряслось. И почему-то мне кажется, что девушка, которая поёт, еще чуть-чуть и заплачет.

— Ну-ка… — произносит Христос и направляется к двери, из-за которой раздается пение.

Открывает её, и мы с ним столбенеем.

На стуле практически посередине комнаты сидит Жанна. Хорошо, что не привязанная к стулу. Слева от неё стоит диван. Не большой. И справа от неё стоит диван. Тоже не большой.

И вот на этих диванах вроде бы спят самые большие начальники наших компаний — Александр Рихардович Шейгер и Егор Богданович Вольский. Но ладно бы спали — подумаешь, праздновали, притомились. Что ж нельзя в положение войти?

Вот только они спят в трусах и… Привстаю на носочки, чтобы разглядеть. Точно — оба в носках. Миленько…

А папа Саша и Христосушка точно родственники — трусы у папы тоже с красными сердечками. Только белые.

Жанна при виде нас заметно оживляется. И прекращает петь.

Вообще — это была стратегическая ошибка.

Вместо пения она восклицает:

— Слава богу! Вы пришли! — и начинает привставать со стула.

Но! Это её движение, а, может быть, то, что она перестала петь колыбельную, запускает какие-то непонятные обычному человеческому разуму процессы.

И…

Оба руководителя, с закрытыми глазами, начинают восставать со своих лежбищ. Кто смотрел фильмы про вампиров, наверняка, помнит, как там граф Дракула из своего симпотного гробика восстает. Так вот — чем-то похоже.

— Что это?! — восклицаю я, хватая Христоса за рукав и с сожалением вспоминая, что бита так и осталась в багажнике.

Не знаю, стала бы я бить ею таких важных шишек, но с ней я явно чувствовала себя спокойней. Хотя — со мной Христос, значит, бояться нечего.

Восстания с диванов мало.

Не открывая глаз, оба зомбака с восьмомартовского корпоратива низким, заунывным голосом одновременно произносят:

— Пой!

Выглядит жутко…

Особенно, когда Жанна покорно опускается обратно на стул и снова заводит, всхлипывая на первом слове:

— Спи, моя радость, усни…

— В доме погасли