Любовь и лёд. Книга 2 - Ирмата Арьяр

И что тогда станется с королевством? Превратится в белую пустыню? А что будет с ее выжившими сестрами, с Бет и Бес? Станут императорскими наложницами?

А от нее всего-то требуется стать законной женой. Императрицей.

Да и что такое одна ночь? Да, с мужчиной. Но ведь брачная. С мужем.

Марцела провела с Алэром ночь и ничего, даже девственницей осталась. Может, не все так страшно?

А наутро вернулась Марцела, и Летта поняла — страшно до жути.

***

Принцесса проснулась от грохота: показалось, замок в осаде, и кто-то бьет огромным тараном в стену. Подрагивали стекла в белых рамах, покачивались на цепях светильники с потушенными свечами, сотрясались кисти балдахина. Испуганно вскрикнула леди Эбигайл и зажгла лампу леди Исабель. Фрейлины в эту ночь снова расположились не у себя, а охраняли госпожу. Втроем теплее.

— Что происходит? — Летта приподнялась на локте, пытаясь разглядеть комнату в тусклом свете от жаровни.

В ногах заворочалось что-то тяжелое. Эйхо приподняла голову и зевнула клыкастой пастью.

— Я узнаю, ваше высочество! — леди Исабель накинула шерстяной, отороченный мехом халат и скользнула к двери. Прислушалась.

Грохот стих, слабо донеслись какие-то голоса.

Камер-фрейлина решительно отомкнула замок, толкнула створки и ступила в тьму смежной комнаты, так же слабо подсвеченную жаровнями, как и спальня.

Вернулась она через минуту, бледная и дрожащая.

— Госпожа, вас просит принять младший лорд Яррен. Срочно. Что ему передать?

— Я приму.

Летта, внутренне содрогнувшись, откинула нагретое одеяло. Холод мгновенно обнял и остудил. Эбигайл помогла одеться в домашнее, согретое у печи платье и натянуть мягкие меховые сапожки вместо домашних туфель — нежная принцесса мерзла в этой стране постоянно, невзирая на меха, печи, камины и жаровни.

— Проси, — распорядилась принцесса. — Что там случилось?

— Что-то очень нехорошее, если на обоих горцах лица нет, — прошептала Исабель и снова исчезла за дверью.

Яррен вошел стремительно, а вместе с ним в комнату хлынул свет: маг держал в руке факел, но на конце деревянной палки ровно сияло не рыжее, а ослепительно белое пламя. Эйхо взвизгнула и с головой заползла под одеяло принцессы.

— Ваше высочество, — склонился горец в церемонном поклоне. — У меня была бы хорошая новость, если бы она не была такой плохой

— Говорите.

— Вернулась леди Марцела и просит принять ее и простить.

— И что тут плохого? Я готова ее выслушать.

— Но это не леди Марцела.

Повисла мертвая тишина, пока присутствующие дамы пытались осознать сказанное.

— Как это понимать? — нахмурилась Летта.

— В ней нет души, миледи. Это говорящая кукла.

Леди Исабель хмыкнула и проворчала себе под нос:

— Она всегда такой была.

Горец горько усмехнулся, отрицательно качнув головой:

— Я не иносказательно говорю об отсутствии души. Если бы не проверка магией белого света, которое не причинило леди Марцеле никакого вреда, я был бы уверен, что мы имеем дело с темной магией. Как известно, темные князья способны придавать мертвому видимость живого, полностью им послушного существа. Но леди — не человеческий труп, а… — горец осекся от женского вскрика — маленькая Эбигайл упала в обморок. Так как упала она вполне благополучно, на мягкую софу, бессердечный маг не стал надолго прерываться. — То существо, которое сейчас носит лицо леди Марцелы, никогда не было живым.

— Разве так бывает?

— В Северной империи бывает. Я слышал, что самые могущественные ласхи умеют создавать снежные фантомы. Снегурочек. Они выглядят совсем как люди.

— Они опасны?

— Любая магия опасна, а облеченная в форму человека — особенно. Вы слышали грохот? Это нежная рука леди Марцелы постучала в дверь и разнесла ее в щепу, когда мы не открыли.

Принцесса нахмурилась:

— Император захотел меня обмануть? Подсунуть куклу под видом моей фрейлины? Он считает меня совсем дурой?

— Миледи, никто, кроме меня, не определил бы, что в ней нет живой крови. Я вижу такие вещи.

— Но у куклы нет памяти! Как можно принять ее за хорошо знакомую нам леди, даже обладай она похожим как две капли воды лицом?

— Магические зеркала, ваше высочество. Думаю, дело в них. И, конечно, в высоком искусстве мага-создателя. Я был бы восхищен шедевром, если бы он не нес в себе угрозу для вашей жизни. Это незнакомая нам магия, и даже лорд Кандар не заподозрил бы подделку.

— Я не могу не принять ее. Я сама просила императора вернуть леди Марцелу. Что обо мне подумают, если я снова отвергну ее?

Яррен пожал плечами: такая ерунда, как «что обо мне подумают», заботила его меньше всего в жизни. Он задумчиво потер подбородок.

— А если подделку прислал не император, а тот, кто уже не раз покушался на вашу жизнь?

— Я не могу жить в постоянном страхе! Приведите эту, как вы говорите, куклу, я хочу взглянуть на нее. Я приказываю! — дополнила принцесса, видя, что горец не шелохнулся.

*

Бывшая фрейлина выглядела так же, как всегда. Может, чуть бледнее, даже веснушки почти исчезли. И еще ее сочные губки, которые Марцела украдкой покусывала для яркости, казались припорошенными белой пудрой. А в остальном — такая же. Взгляд спокойно-ледяной, без малейшего раскаяния, улыбка на грани дерзости. Одежда с плеча северных женщин, но это и не удивительно: сундук бывшей фрейлины так и стоял в общей спальне, и переодеться ей было не во что.

Если это Марцела. Если она, то и бледность, и равнодушие можно списать на последствия поспешного отъезда, принудительного возвращения и усталости.

Если это оживленная чудесной магией кукла, снегурочка, наподобие снежных баб, которых лепят зимой дети, то она воистину совершенна, а ее создатель — почти бог. Почти, потому что, стоило беглянке открыть рот, как несоответствие стало разительным.

Снегурочка то пищала, то вещала басом, и самое печальное — не знала этикет. Она сделала реверанс, как полагается, но выпрямилась без дозволения. Она обратилась к принцессе, опустив титул, как к простолюдинке.

— Приветствую, Виолетта.

Принцесса не ответила, лишь поморщилась, когда басовитый голос куклы дал петуха. С минуту она в полной тишине рассматривала гостью.

Та стояла, словно чурбан, не проявляя никаких признаков нетерпения. Настоящая Марцела давно бы покраснела под насмешливым взглядом Летты либо от стыда, либо от негодования. А эта… кукла и есть. Даже грудь не вздымается от дыхания.

— Кто ты? — спросила Летта после долгой