Жажда любви - Элоиза Джеймс

– Единственное, что я способна придумать, – старомодный способ постоянно попадаться Вильерсу на глаза, начиная прямо с нашего бала, – задумчиво предложила Джемма. – В конце концов, заставить Вильерса жениться – это задача невероятной трудности.

– Мужской кодекс солидарности, возможно, гласит, что я должен предупредить его, – хмыкнул Деймон. – Его спокойные дни сочтены.

– Вильерс – это все, что я могла бы желать в муже.

Крепко сжатые руки Роберты лежали на коленях, а лицо сияло поистине омерзительным обожанием.

– Вижу, вы не боитесь трудных задач, – процедил Деймон, которому, неизвестно почему, захотелось ее уколоть. – Он не только богат, как Крез, но и титулован и считается одним из лучших шахматистов Англии, если не всего мира…

– Хуже этого только одно: если бы вы влюбились в Деймона, – перебила Джемма. – Даже мне трудно поверить, что мой брат – один из самых завидных женихов в Лондоне.

Деймон не обратил внимания на недоверчивый взгляд сестры. Его донельзя раздражал отблеск этого недоверия в глазах Роберты.

– Я был приглашен на бал леди Чомли и, если бы приехал, отверг бы всех моих обожательниц, чтобы ослепить вас, – сказал он ей.

– Тщеславие – один из семи смертных грехов, – напомнила Роберта, вскидывая брови.

– Как и похоть, – отпарировал он. – Один грех или два – какое это имеет значение?

– С этой точки зрения можно подумать, что вы еще и обжора, – усмехнулась Роберта, бросая злобно-оценивающий взгляд на его талию. Сестра последовала примеру подопечной.

– Об этом мне еще рано беспокоиться, – отмахнулся Деймон. – В отличие от Вильерса, которому уже под сорок. Вот он несколько огрузнел… да и не мешает вам взглянуть на его волосы.

– Грех ревности! – вскричала Джемма, захлопав в ладоши.

– Я выбираю свои грехи, как любовниц, – отпарировал Деймон. – Праздность – да, обжорство – нет. Важнее другое. Вы, Роберта, вступили в общество молодых женщин, вожделеющих Вильерса, и теперь каким-то образом вам придется убрать их с дороги.

– К чему такой пессимизм? – возмутилась Джемма. – Я и представить не могла, что на него идет такая охота! Правда, я много лет не видела Вильерса, но в нем есть нечто почти женственное, не находишь?

– Вот тут ты ошибаешься, – покачал головой Деймон.

– Вовсе нет! – негодующе воскликнула Роберта одновременно с ним.

Джемма пожала плечами.

– Вы привыкли к типичным джентльменам, – возразил Деймон, искоса взглянув на Бомонта. Но тот, погруженный в свои депеши, был глух к окружающему миру. – Из тех, кто носит черное, занимается боксом, разбирается в лошадях и даже объездил парочку… или по крайней мере этим хвастает.

– Хотя я далеко не всегда защищаю мужа, – заметила Джемма, – но если бы Бомонт заявил, будто объездил лошадь, то сказал бы чистую правду.

– Благодарю, я очень ценю ваше мнение, – неожиданно сказал Бомонт, чей размеренный голос ворвался в разговор, как стук судейского молотка. Не поднимая глаз, он перевернул страницу и добавил: – Пожалуйста, не обращайте на меня внимания. Я просто уловил эти два ключевых слова: «мой муж».

Улыбка Джеммы словно приклеилась к лицу.

– Видите ли, – обратилась она к Роберте, – почти сразу после свадьбы я спросила своего мужа, любит ли он свою любовницу, и он сказал мне правду.

Деймон уже открыл рот, но Роберта поспешила спасти положение:

– Почти всю свою жизнь я провела, слушая отцовские заверения в любви. Я чрезвычайно устала от влюбленных мужчин. Это чувство их оглупляет.

– Если я когда-то и уверял, что влюблен в свою любовницу, вмешался Бомонт, по-прежнему занятый чтением, – значит, жестоко ошибался.

Но Джемма его проигнорировала.

– Роберта, я прекрасно понимаю, что вы хотите сказать. Но влюбленном мужчине есть нечто неестественное.

– Ваш отец – поэт, – вторил Деймон, – но, простите меня, Вильерс – человек куда более сложный. Он помешан на одежде и любит носить розовое, потому что этот цвет великолепно сочетается с его седеющими волосами. Вы, конечно, это заметили?

– Прошиты серебром, – мечтательно протянула Роберта.

Бомонт торжественно поставил свою подпись, и лакей унес бумаги.

– Пожалуйста, простите мою недопустимую грубость, – произнес он, взяв вилку. – Я верно понял, что между обсуждением интимных подробностей первых месяцев моей супружеской жизни мы также затронули равно восхитительную тему, именуемую «герцог Вильерс»?

– Совершенно верно, – кивнул Деймон. – И, Джемма, ты совершенно не права. Пусть Вильерс, фигурально говоря, и не размахивает мечом, в ножнах этот меч еще заметнее. И о нем помнят все.

– Хотите сказать, что он влюбился? – спросил Бомонт с искренним удивлением.

– Этому не бывать никогда в жизни! – воскликнул Деймон. – Этому человеку плевать на женщин, правила приличия, условности жизни в Лондоне и прочую чепуху. Ведет он себя крайне грубо, вызывающе – и все-таки принят повсюду. Это одна из загадок жизни. Еще одна загадка, дорогая леди Роберта, – каким образом вы собираетесь обратить на себя его внимание?

Джемма нахмурилась. Брови Бомонта взлетели к самым корням волос.

Какого черта он постоянно пытается оскорбить леди Роберту?

Деймон сам не мог объяснить, в чем дело, но при мысли о прелестной девушке, безуспешно гоняющейся за Вильерсом, кровь закипала в жилах.

– Буду помнить ваши добрые пожелания, – спокойно отпарировала Роберта. – И считаю, что мы с герцогом станем идеальной парой, поскольку очень друг другу подходим.

– Подходите?! – вскричал Деймон. – Только в том случае, если через каждое воскресенье станете превращаться в шахматную фигурку.

– Ничего, я над этим поработаю, – пообещала Роберта.

– Для нас будет весьма поучительным опытом более близкое знакомство с вами, – решила Джемма. – Недаром в нашей семье так много людей с творческими способностями. Возможно, ваш отец согласится написать стихи к свадьбе Деймона.

– Какой еще свадьбе? – буркнул тот.

– Той, которую я тебе устрою. Тебе давно пора жениться! И ты больше не становился бы героем шумных скандалов.

– Я еще не встретил молодую женщину, на которой захотел бы жениться. У большинства из тех, кто нынче выставлен на брачный рынок, мозги устроены по принципу мельниц Господних.

– Мельницы Господни мелют чрезвычайно медленно, – вставил Бомонт. – Полагаю, лорд Гриффин только сейчас бросил замаскированное оскорбление умственным способностям всех молодых женщин.

– Именно по этой причине ты достиг зрелого, если не перезрелого возраста двадцати девяти лет, так и оставшись холостым, – заявила Джемма. – Твои шутки не слишком понятны, а вера в собственный ум чересчур высока.