Жажда любви - Элоиза Джеймс

– Даже если я налью тебе еще чаю?

– Даже в этом случае. Поэтому я… я…

– А как поступила ты? Надеюсь, не упала в обморок? Или, наоборот, попросила касаться тебя снова и снова?

Она так заразительно захихикала, что едва не пролила чай.

– На самом деле я совершенно неприлично взвизгнула: «Что вы делаете?!» Но он повторил все с самого начала!

– И во второй раз было еще лучше? Верно ведь?

– А что бы ты сделала на моем месте? – в отчаянии выдохнула Харриет.

– Все зависело бы от того, что я ощутила в объятиях мужчины. Поверь, иногда мужские руки могут воистину творить чудеса.

– У тебя куда больший опыт, чем у меня. Но я совсем невежественна. И до крайности застенчива. Поэтому и дала ему пощечину. Уверена, что моя мать вполне одобрила бы такой поступок, хотя она никогда не довела бы ситуацию до такого абсурда.

– О, тут я согласна, – кивнула Джемма, едва сдерживая смех. – А он?

Харриет тяжело вздохнула:

– Сейчас я точно вспомню, что он сказал.

– Слушаю.

– Он сказал, что всегда жалел Бенджамина за полное отсутствие способностей к шахматам, но отныне попытается быть к нему добрее.

– Меткий удар, – впечатлилась Джемма.

– А потом он добавил, что на свете нет ничего омерзительнее, чем леди-шлюха. И что из-за меня он едва не покрыл позором одного из своих лучших друзей: должно быть, так напился, что забыл, какими чертовски надоедливыми могут быть женщины вроде меня. И наконец пригрозил, что если я пожалуюсь Бенджамину, он меня убьет.

Смех замер на губах Джеммы.

– Ах он ублюдок!

– А потом он высадил меня из экипажа! Посреди Уайтфрайарз-лейн, а у меня в кармане не было и полпенни! Пришлось идти домой пешком.

– Вдвойне ублюдок!

– Я, конечно, ни слова не сказала Бенджамину. И на следующий день уехала в деревню, потому что оказалась такой страшной трусихой, что не смогла его видеть. Я чувствовала себя очень виноватой и… грязной! Но потом кто-то написал мне, что в «Парслоуз» объявлено…

– О чем?

– Лондонский шахматный клуб встречается в «Парслоуз». В его составе всего сто игроков. Этот клуб считается закрытым и весьма эксклюзивным. Но так или иначе, председатель объявил, что Вильерс будет играть с Бенджамином в «Уайтсе», на публике и по высоким ставкам. Тогда я поняла, почему Вильерс это сделал. Из-за меня.

– Возможно…

– В толк не возьму, зачем я с ним флиртовала, – перебила Харриет. – Ты, наверное, подумала, что я и без того по горло сыта мужчинами, предпочитающими вместо женщин ласкать фигурки из слоновой кости. С моей стороны это было ужасно мелочно. И все закончилось трагедией.

– Такова жизнь, – тихо обронила Джемма.

– А теперь, – повысила голос Харриет, – я хочу видеть унижение Вильерса! И больше ни о чем не могу думать! Я обязана выполнить свой долг перед памятью Бенджамина! И только потом начать новую жизнь. Иначе невозможно, Джемма.

Джемма ободряюще сжала руку подруги.

– Бенджамин ушел навсегда. Твоя новая жизнь уже началась.

– Пожалуйста!!!

Джемма немного помолчала.

– Я бы не стала делать этого только из-за проигрыша. Вполне могу понять разочарование и стыд Бенджамина, уступившего победу противнику. Сама я никогда не смогла бы покончить с собой из-за этого, но хорошо представляю, что испытывал Бенджамин. Однако Вильерс тут ни при чем. Уверяю, Харриет, тут нет его вины. Это шахматы. Игра есть игра.

– Ненавижу шахматы! – заявила Харриет бесстрастно, но с полным внутренним убеждением.

– Я сделаю это, потому что только последний подонок мог оставить тебя одну на улице, наговорив перед этим всяких гадостей. Никто не смеет сотворить такое с моей подругой и остаться при этом безнаказанным. Единственная проблема заключается в том, что тут необходимо быть крайне осмотрительными и действовать осторожно.

– Но почему? Предпочитаю, чтобы его опозорили на весь Лондон.

– Вспомни! Я же сказала тебе, что Роберта отчаянно влюблена в Вильерса, – пояснила Джемма. – Она преисполнена решимости выйти за него, и я пообещала ей помочь.

– Но как, спрашивается, тебе удастся уничтожить его и в то же время заставить жениться?! – почти заплакала Харриет, заламывая руки.

Но Джемма широко улыбнулась:

– Да ведь одно совсем не исключает другого, не находишь? И я обожаю решать запутанные проблемы. Первым делом необходимо пригласить его на бал.

– Но Вильерс и Бомонт в ссоре! Они даже не разговаривают! Вильерс не придет.

– Придет! – отмахнулась Джемма. – Предоставь это мне. Итак, ты приедешь?

– Не обидишься, если я откажусь? Передать не могу, каким кошмаром стала моя жизнь после смерти Бенджамина! Все взирают на меня с сочувствием, если не считать людей, уверенных, что это я довела его до самоубийства. Леди Лейкок обожает твердить, что Бенджамин был жизнерадостным ребенком, чем неизменно доводит меня до слез.

– Придется решить и это, – постановила Джемма.

– Решить, как мне жить дальше? В другой раз, – пробормотала Харриет.

– Разумеется, но ты должна завтра утром явиться на военный совет.

– Пожалуйста, Джемма, может, лучше не нужно? Я обещала, что вернусь в деревню при первой же возможности.

– Кому ты обещала? Ты должна провести здесь несколько месяцев. Весь лондонский сезон. И должна хорошенько подумать насчет нового замужества. Не можешь же ты вечно оставаться засушенной вдовушкой?

– Знаю, – согласилась Харриет и, поспешно сменив тему, повторила: – Все же я не думаю, что ты сможешь заставить Вильерса приехать в этот дом.

Джемма только улыбнулась.