Нарисую себе сына - Елена Саринова

— О-о… Пожалуй, канестрато мне… подходит. Дрина, твои аргументы очень убедительны.

— Это еще что, — усмехнулся в пышные усы супруг Дрины. — Видел бы ты ее на ежегодной ярмарке в Белице. Сам от умиления плачу.

— Ну, дорогой, плачешь ты, предположим, не от моих речей, а из-за дегустации за компанию со всеми покупателями подряд.

— А тебе что, так после нее… плохо? — тревожно скосилась я на Зачу. Однако Люса с улыбкой пояснила:

— Да просто, к каждому сорту сыра имеется свой сорт вина.

— Правильно, тетушка Люса. Так давайте же выпьем за гармонию в этом пёстром мире многообразья! — мигом нашелся дегустатор.

— Э вэрро!!![12] — дружно зазвенели над столом бокалы и громкий смех.

Я же радостно присоединилась. Потому что и сама, вдруг, ощутила теплые благодатные волны «гармонии». На прогретой июльским ветром веранде, за длинным шумным столом, над которым гудели пчелы. Тыкались в гроздья солнечного винограда и миски с медом. А люди не обращали на них никакого внимания. Людям было хорошо. И еще немного, кто-нибудь обязательно вспомнит про красный, с потертыми мехами баян. Не зря же его выставили на подоконник. А потом и… как там маэстро Бонифас говорил… «в месте, где танцуют, когда счастливы, и когда убиты горем».

— Зоя, да брось ты ее! — темноволосая Ида, точная копия своей матери с другого от меня бока добавила. — Их тут множество летает — пасеки рядом.

Я замерла, накрыв тенью от руки прилипшую к меду пчелу, а потом беззаботно хмыкнула:

— Да я их не боюсь — они меня никогда не жалят, — и подцепила ногтем мизинца страдалицу под брюшко. Пчела, оторвавшись от тягучего плена, криво пошла на взлет. Ида проводила ее взглядом:

— И не мудрено. А еще тебя, наверное, гнус никогда не кусает. И собаки не облаивают.

— Откуда ты знаешь? — качнула я девушку плечом. Ида ответила мне тем же:

— Догадалась. И знаешь, что?

— Что?..

— Да так, ничего. Хотела купаться тебя позвать. У нас тут… озеро недалеко.

— Купаться? — заинтересованно встрепенулся Зача.

— Купаться? — настороженно уточнила со своего конца стола Люса. — Зоя, Идунья, Зача, вы туда серьезно надумали?

— Не-ет, — оценивающе глянула я в свой недопитый бокал и состроила парню гримасу. — Ида, я знаешь, чего сейчас хочу?.. Можно тебя… нарисовать?

— Нарисовать? Ух, ты! — пригладила та густые волосы. — Конечно, можно. Только давай, я платье другое надену.

— Это совсем не обязательно, — опершись рукой на плечо Зачи, со смехом поднялась я из-за стола… И как же хорошо то. Жаль лишь, что кроме нескольких листов бумаги и пары карандашей ничего из Канделверди не прихватила…

Поэтому сейчас, сидя в пол оборота на лавочке за изгородью, рисовала исключительно карандашом и растушевывала подушечкой пальца. Натурщица моя, торчащая рядом, проявляла чудеса терпения в купе с неуемным женским любопытством. Она их чередовала:

— А это…

— Портрет.

— Ух, ты, — и поправила кружевной воротник на груди. На всякий случай. — Меня еще никогда не рисовали. Только в детстве… в тетрадке… Рудик.

— Рудик?.. Это кто? — профессионально прицелилась я к девичьему овалу. Ида поправила теперь прядь, подхваченную порывом ветра:

— Это — мой жених. У нас в сентябре свадьба. Рудик очень умный. Правда, он пока — помощник настоятеля нашего прихода, но Отец Франчезо готовит его себе на смену.

— Понятно…

— А еще Рудик…

— Вот так и улыбайся.

— Хо-ро-шо… А еще у него много разных книг. Он мне их раньше вслух читал. Когда мы…

— На берегу озера загорали?

— Не-ет… Зоя.

— Что?

— А вот мне интересно… Каково это, быть «эхом»?

— Кем… быть? — оторвала я взгляд от работы.

Ида сменила одухотворенную улыбку на смущенную:

— У нас так называют тех, кто носит в себе отголоски древней силы. Мне почему интересно: я такое свечение, как у тебя, всего второй раз у людей вижу. Один раз в Белице, у совсем старой монны. А сейчас — твое.

— Свечение?.. А я вот свечений не вижу, — теперь уже, отчего-то смутилась я сама. — А ты, значит…

— По ветви отца. Его прабабка была магом-целительницей, — качнув головой, пояснила девушка. — А про наше озеро… Я тебе о книгах Рудика говорила. Среди них была и не совсем его — из церкви. Там про историю нашей деревни с самого начала. Ее ведь, четыреста восемьдесят лет назад, клан бенов основал.

— Клан кого?

— Бенанданти. Они через Крабью бухту, по реке сюда зашли. Да так и остались — уж больно им место понравилось. Только, сначала бенам пришлось выжить отсюда племя древнего народа накейо[13].

— Понятно. А причем здесь озеро?

— Так у них, у накейо, там на берегу, храм был. Как раз на месте заброшенной сейчас мельницы. Наши местные стороной то озеро огибают. Говорят, его до сих пор дух этой земли стережет.

— А ты сама? — засунула я в рот кончик карандаша.

— Я? — самоуверенно расплылась Ида в улыбке. — Я же — почти маг. Купалась и много раз. Со мной только девчонки и ходят.

— И что? Видела духа-охранителя?

— Неа. Но, я точно знаю, кто он — наш покойный мельник.

— И откуда такая уверенность? По свечению определила?

— Нет. Я его при жизни ни разу не встречала — он задолго до меня умер. Да только, знаешь что? Рудик говорит, в приходской книге про него ни слова нет. Там за четыреста восемьдесят лет отмечены все поколения жителей Кверчи, а его нет. Хоть он и местным считается, а мельницу заложили через три года после основания деревни.

— Ну-у, мало ли… — надула я щеки. — Может он, просто в церковь вашу не ходил? Поэтому там про него запись и отсутствует.

— Да моя прабабка по отцу и бабка тоже туда не показывались. Однако про них в книге о-очень подробно прописано: до пациентов и их болячек. И еще, знаешь, что? Я тебе сказала, что свечение, как у тебя, второй раз в жизни вижу… у людей. Однако над развалинами нашей мельницы я точно такое же лицезрею очень часто. И не я одна. Отец тоже, — авторитетно прищурилась Ида вдаль. Где, поверх высоких олив в садах темнело у границы гор маленькое озеро. Правда, самого «источника» свечения отсюда, с пригорка, видно не было. Да я бы все равно его не разглядела. А поэтому…

— Та-ак… Лицо — в пол оборота и улыбку обратно.

— Это как?

— Ру-дик… Вот, молодец. Все остальное — позже…

Продолжить позже у нас с Идой как-то не получилось. И сначала причиной тому стал, возникший из калитки Зача. Однако