Цена притворства - Снежана Черная

«Одухотворённый взгляд человеческих глаз привлекательнее, чем бессмысленный взор даже самых очаровательных очей». Л. А. Кассиль, «Дело вкуса», 1964 г.

Глаза – зеркало души.

Эту фразу чаще всего приписывают Льву Толстому, реже - Викентию Вересаеву. Возможно, это видоизменённое латинское выражение Imago animi vultus est (лицо - зеркало души), которое когда-то произнёс Цицерон.

Глаза могут бегать, разбегаться, слипаться, быть на мокром месте, а то вдруг внезапно полезть на лоб, собраться в кучу или даже оказаться на затылке. Ими можно стрелять и сверлить, а то и вовсе раздевать. Хоть глаза и не книга, но по ним можно читать. Хоть они и не ноги, но их можно разувать. Хоть они и не руки, но ими можно хлопать и щупать. Глазами можно вращать, пожирать, провожать. Их можно проглядеть, кого-то ожидаючи, или выплакать, по ком-то скорбя.  

А ещё глаза обладают удивительной способностью начинать разговор перед тем, как губы зашевелятся, и могут продолжать говорить, когда губы уже давно сомкнуты.

Первоисточник поговорки про глаза и зеркало найти вряд ли удастся, слишком давно и прочно укоренилось это выражение. Несомненно одно: глаза это зеркало, а чего именно: души или совести, или поступков - решать только нам.

* * *

Всё эти стилисты, визажисты и мастера-причёсники уже осточертели до зубовного скрежета. Во время их долгих манипуляций я была готова взвыть от тоски, честное слово! Но  окончательно добила меня процедура коррекции бровей, к слову - весьма неприятная.

Когда же я наконец оценила в зеркале их труды, поняла, что это уже не я, а кто-то совершенно мне не знакомый. Особенно злили злополучные брови: их зрительно  “подняли”, увеличив расстояние от бровей до глаз и лицо сразу стало каким-то открытым что ли. Взгляд приобрёл дебильно-наивное выражение трепетной лани, которое мне абсолютно не шло. Слишком большое количество косметики делало меня старше, но всё же истинный возраст угадать было невозможно. С одинаковым успехом мне можно было дать как восемнадцать, так и всё тридцать. Нет, это всё совершенно не моё.

Чертыхнувшись, я ринулась в ванную и под визг, доносящийся из-за двери, смыла с себя чуждую мне маску. Так стало получше, но опять же, всё внимание теперь было приковано к глазам, а это мне совершенно не нравилось. Бабушка говорила, что, несмотря на мой колючий характер, у меня прекрасная душа, и это отображается в моих глазах. Как бы там ни было, но оголять душу перед кем попало я не хотела.

Возможно, положение могла бы спасти длинная чёлка, но у меня её отродясь не было. Сейчас мою копну светло-русых волос подняли в высокую причёску, и диадема Chaumet сидела в ней как влитая. Потрогав пальцами сие великолепие, я поняла, что распустить волосы без урона для них навряд ли удастся, настолько туго были сплетены и зафиксированы локоны вокруг ювелирного изделия. Можно было, конечно, попробовать повозиться, но времени для этого оставалось слишком мало.

 Ну, зато, если вдруг сегодня мне на голову упадёт кирпич, считай, повезло, с такой причёской и каска не нужна.

Попытавшись улыбнуться своему отражению в зеркале, я вышла на великий суд тружеников кисточек и контурных карандашей. Эллочка, экзальтированная дама весьма странной наружности, как стояла так и рухнула мимо стула, а по комнате пронёсся её возмущённый вопль.

- Начинаем всё с начала, дамы, - произнесла я, подождав, пока она успокоится, - мне нужен самый что ни на есть минимальный макияж. Без лишних премудростей и этих ваших искусственных ресниц.

Я разжала ладонь и бросила на столик два мини-веника, которые только что сняла с собственных ресниц естественной длины.

- Но осталось только полчаса до выхода, а вы ещё даже не одеты! - возразила Эллочка со своего места. 

- Ничего, мы всё успеем. Я же говорю, макияж - минимальный.

Женщина ещё ворчала что-то о неблагодарных клиентах, которые совершенно не разбираются в тонкостях своей внешности. Впрочем, это никому не помешало споро приняться за работу, и по истечении получаса я с удовлетворением разглядывала себя во встроенное в гардероб зеркало в полный рост.  

Настоящая Наташа Ростова, нежная, с угловатыми ключицами и тонкой длинной шеей. Не разрисованная, как взрослая дама. И даже эти злосчастные брови и открытый наивный взгляд казались сейчас как нельзя в тему.

Платье от Немцовой было простым и в тоже время очень сложным. Не белое, скорее цвета слоновой кости. С открытыми плечами и расшитым жемчугом корсетом. Ниже оно расходилось в длинную, свободно струящуюся юбку, по которой, переплетаясь, спускались нити жемчуга.

Руслана была права, платье не только само по себе прекрасно, но ещё оно как нельзя лучше подчёркивало трогательность и юность дебютантки, а винтажная брошь с сапфирами, дополняющая наряд, отсылала к эпохе балов.

Наконец мне накинули на плечи белый полушубок с “секретом”, его я так и не успела вынуть из этого нехитрого тайника. Мой загран, а именно его я вшила в подкладку, с наступлением совершеннолетия менять было не нужно. Лелея свои мечты о побеге, я собиралась затеряться и переждать где-нибудь на просторах Евросоюза. Ну, что уж теперь. Не вспарывать же подкладку на глазах у всех этих специалистов по созданию образа.