Духовка Сильвии Плат. Дилогия - Юстис Рей

– Да.

Его «да» рубит его на части. Безжалостно и необратимо.

– Флоренс София Вёрстайл, берешь ли ты этого мужчину в свои законные мужья, чтобы жить с ним по Божьему установлению в святом браке, будешь ли ты любить, утешать и почитать его и заботиться о нем в болезни и здравии, и, отказавшись от всех других, хранить себя только для него одного, пока смерть не разлучит вас?

В горле так сильно пересыхает, что трудно даже открыть рот. Я киваю.

– Ты должна сказать это вслух, Флоренс, – подавшись вперед, шепчет Кеннел.

– Да.

Кеннел подходит ближе, окутывая запахом ладана, фимиама и леса. Как бы я хотела оказаться в лесу. Одна. Преподобный берет меня за руку и кладет ее в ладонь Нила. Мы поворачиваемся друг к другу лицом. Мне так больно смотреть на него, что глаза влажнеют. Я сжимаю его руку – я здесь.

– Я, Нил Льюис… – начинает Кеннел.

– Я, Нил Льюис… – вторит Прикли.

– Беру тебя, Флоренс София…

– Беру тебя, Флоренс София…

– В законные жены…

– В законные жены…

– Чтобы с этого дня быть рядом с тобой…

– Чтобы с этого дня быть рядом с тобой…

– В радости и в горе…

– В радости и в горе…

– В богатстве и в бедности…

– В богатстве и в бедности…

– В болезни и в здравии…

– В болезни и в здравии…

– Чтобы любить и лелеять тебя…

– Чтобы любить и лелеять тебя…

– Пока смерть не разлучит нас…

– Пока смерть не разлучит нас.

Моя клятва проходит словно в тумане. Я уношусь прочь – не хочу быть ответственной за это, повторяя слова преподобного. Лицо Нила размывается, и я представляю перед собой Сида Арго – такого, каким я его помню. Мальчишкой с рыжими волосами и сияющими серо-голубыми глазами. Я отдаю себя тебе. Где бы ты ни был, надеюсь, ты знаешь об этом.

– Пока смерть не разлучит нас… – произношу я, и на белой рубашке Сида появляется красное пятно. Оно растет, увеличивается. Во рту привкус крови. Нил с силой сжимает мою руку, и пелена спадает с глаз.

– Благослови Господь тех, кто дает эти клятвы, чтобы они хранили верность друг другу и жили в мире и любви до конца своих дней именем Господа нашего Иисуса Христа и мессии Господней святой общины Йенса Гарднера. Аминь.

Присутствующие встают, а место преподобного занимает Доктор.

– Обряд слияния подходит к завершению. Последнее таинство совершится в присутствии супругов и Господа Бога с моим участием и без лишних свидетелей. Воспойте этот союз, дабы благословить молодых на счастливую жизнь.

Хор начинает петь, и остальные тихо вторят ему. Йенс уводит нас в кабинет преподобного. Здесь горячо, как в печке. Он просит встать на колени перед пылающим камином.

– Последнее таинство включает обмен особыми символами, свидетельствующими о вашем единстве. Вместо колец мы выбираем символы единства, которые останутся с вами навечно.

Он берет из подставки длинный металлический прут, похожий на кочергу, с тонким, едва заметным полукругом на конце и опускает его в огонь, раскаливая докрасна. Я сглатываю, ноют колени и спина. Его метки скрепят нас вечными узами, как скрепили когда-то Тома и Мию.

Он вытаскивает прут из огня и подходит ко мне.

– Сначала дама…

Я закрываю глаза и уношусь под потолок, выпархиваю из кабинета в общий зал, где поет хор. В проходе стоит Сид Арго и протягивает мне руку, но я не успеваю коснуться. Все расплывается и чернеет.

13

Нил открывает двери, и я захожу внутрь – теперь это мой дом, но я не ощущаю его своим. Осматриваюсь, словно я здесь впервые, впрочем, при свете дня я тут никогда не была. Я миссис Прикли. Это даже в мыслях звучит неправильно, но переживать на этот счет я буду позже, когда кожа на безымянном пальце перестанет пылать. На нем появился кровавый ожог – вечное кольцо, которое ни у кого из нас, что бы ни случилось, не получится снять. Шрамы останутся с нами навсегда – мы поклялись принадлежать друг другу и должны помнить об этом.

Нил проходит на кухню, а я – в гостиную. Кидаю фату на диван.

Нил приносит две кружки с холодной водой, одну отдает мне, а во вторую опускает руку. Я делаю то же самое, так мы сидим несколько минут, наслаждаясь незначительным облегчением боли.

– Ты можешь занять мою комнату или… детскую.

– Я не стану выгонять тебя из супружеской спальни.

– Значит, детская.

– Прости меня.

Он запрокидывает голову на спинку дивана и облизывает пересохшие губы.

– Не надо, Флоренс. Это был и мой выбор.

– Сильно болит?

– Будто руку в аду поджаривают.

– У меня тоже.

Он выпрямляется.

– Будем надеяться, что подвижность вернется. Хотя у нас и без того еще целых девять пальцев. Надеюсь, Молли оценит твои жертвы.

Я прочищаю горло.

– Можешь считать меня идиоткой, но я верю, что мы выберемся…

– Я тоже хочу в это верить. Главное, чтобы тебя не затянуло.

– Не затянуло?

– Духовка Сильвии Плат. У твоей матери определенно был писательский талант. Так точно определить суть этого места… Когда-то я вернулся и остался здесь ради жены. Ее мать болела – она не хотела ее покидать, а потом все закрутилось. Шел год за годом, но и после ее смерти я не смог покинуть город.

– Меня не затянет.

– Даже преподобный?

Я посылаю ему недоверчивый взгляд.

– Священник… У тебя всегда была какая-то странная тяга к служителям церкви. Но будь осмотрительна. Мы не знаем его мотивов. Не знаем, какую игру он ведет.

– Думаешь, он играет?

– Даже если так, то играет великолепно, потому что сердцем я ему верю.

Я выдыхаю, вспоминая, как стальные глаза смотрели на меня в церкви.

– Полагаю, он ненавидит меня, – продолжает Прикли.

– Почему?

– Потому что больше всего на свете хотел сегодня оказаться на моем месте.

– Ты не можешь этого знать.

– Мы уже проходили это, Флоренс, с твоим отцом.

Он вынимает руку из кружки и встает.

– Постой, я должна кое-что сказать. Не знаю, правда ли это, но Кеннел считает, что Доктор выдал меня за тебя, чтобы выведать твои секреты.

– Это не новость. Я тоже так думаю, почти уверен в этом.

– Тебя это не волнует?

– Я буду делать то, что делаю, чего бы мне это ни стоило. – Он морщится, глядя на израненный палец. – Ладно, пойдем.