Классная любовь - Светлана Лубенец

– Я только что хотела тебя попросить мне помочь, – сказала она с легким презрением в голосе, – но раз ты такая ябеда, то я справлюсь и без тебя.

Эта незамысловатая уловка произвела должное впечатление. «Паучок» тут же очень заинтересованно спросил:

– А как помочь?

– Так ты же ябеда! – усмехнулась Люда.

– Никакая и не ябеда, просто девчонки в мальчишеский туалет не ходят. – Он подошел поближе к окну. – Так что я должен делать?

– Я сейчас спрыгну вниз, – сказала Люда, – а ты потом сбросишь мне обе эти сумки. Идет?

– Ты украла чужую сумку! – восхитился «паучок». Похоже, эта история стала ему здорово нравиться. – А чью? Ты мне можешь сказать?

– Вот когда ты сбросишь мне вниз сумки, тогда я тебе скажу, у кого я одну из них украла. Годится? – спросила Люда, начиная уже терять терпение.

– Годится! – обрадованно согласился малыш, предвкушая, как будет рассказывать эту историю в классе.

Люда отвернулась от «паучка» и, оттолкнувшись от подоконника, прыгнула вниз, стараясь не попасть на выложенную кирпичами окантовку клумбы. Она все-таки задела кроссовкой угол кирпича и оторвала липучку, но в остальном приземление оказалось удачным. Люда поднялась на ноги, отряхнулась и крикнула «паучку»:

– Кидай!

– Нет, ты сначала скажи, у кого украла сумку! – ответил хитрый мальчишка.

– У Сереги Николаева из 9-го «Б», – рассмеялась Люда.

Серегу Николаева боялась вся школа, и «паучок» от страха тут же сбросил на землю обе сумки.

Люда подняла их и задумалась. Ну прыгнула – и что дальше? Исмаилов может быть где угодно. Он вполне мог уже успеть впрыгнуть в проходящий мимо автобус и уехать куда глаза глядят, хоть в аэропорт Пулково.

Ни на что особенно не надеясь, Люда решила поискать его в старом сквере на другой стороне улицы. Сквер был таким заросшим и неухоженным, что в нем побаивались гулять молодые мамашки с детьми и бабульки с внучатами, зато на сдвинутых в кусты ржавых качалках любили тусоваться подростки двух соседних школ.

Пройдя несколько аллей и свернув к бывшему детскому городку, Люда увидела сквозь почти уже прозрачные ветви кустов чью-то сгорбленную спину. Похоже на толстовку Сеймура. Он даже куртку не взял в гардеробе. Люда раздвинула ветки. Точно. Это он. Сидит на поваленной, полусгнившей деревянной горке. Она нашла проход между кустами, перелезла через ржавого козлика, бывшего когда-то веселой изогнутой лесенкой, и опустилась на грязную деревяшку рядом с Исмаиловым. Он даже не пошевелился.

– Я принесла твою сумку, – сказала Люда. – Жаль, не знала, что ты без куртки.

– Да провались она… – задушенно проронил он, а потом развернулся к однокласснице и, облизнув сухие губы, спросил: – Ты меня презираешь?

– Надя только хотела сказать, что твоя мать пришла к директору. Вот и все, – ушла от ответа Люда.

– Да?! – вскочил с горки Сеймур. – А что она там несла насчет того, что все про меня знает?

Люда пожала плечами.

– Что она вам еще сказала? – Исмаилов приблизил свое лицо к Людиному, ладони его сжались в кулаки, и девочке показалось, что сейчас он влепит пощечину и ей. Она зажмурилась и пробормотала:

– Ничего она не говорила. Она только плакала.

Сеймур отодвинулся от нее, тяжело вздохнул и обхватил голову руками.

– Ну… не хотел я… – взвыл он. – Можешь ты мне поверить? Я извинюсь… Просто она сказала про мать, и я подумал, что она действительно все знает…

– Да что такое ужасное с тобой произошло, что и знать никому нельзя? – рассердилась наконец Люда. – Что ты нагнетаешь атмосферу? Может, все вовсе и не так страшно, как ты тут изображаешь? Внимание к себе привлечь хочешь, да?

– Дура! – крикнул Сеймур.

– Ну и ладно! – Люда встала с горки. – Ну и оставайся тут один, самый умный! Больно надо мне с тобой возиться!

Она говорила ему совсем не то, что думала и чувствовала. Ей очень хотелось с ним возиться. Хотелось обнять Сеймура, гладить, как маленького, по волосам и говорить всякие глупые утешительные слова… И даже поцеловать в бледные щеки, чтобы поскорей растаяли осколки зеркала тролля.

Но оказалось, что выбранная ею тактика была единственно правильной.

– Подожди. – Исмаилов схватил ее за руку. – Я скажу… А то ты непонятно что обо мне думаешь…

Люда ничего не ответила. Сеймур усадил ее обратно на горку, сел рядом, немного помолчал, видимо собираясь с силами, и спросил:

– Ты знаешь, какая у Элеоноры фамилия?

– Вроде бы… Михайлова… кажется… Она же у нас не преподает, поэтому я не точно… А что?

– Михайловой она была в прошлом учебном году. А с этого августа она… Исмаилова…

– Не может быть… В холле на первом этаже на стенде «Наша школа» написаны все фамилии учителей. Там нет Исмаиловой…

– Не переписали еще…

– Тогда я не понимаю…

– Ну что же тут непонятного? – Сеймур так жалко улыбнулся, что Люда все-таки не удержалась и погладила его по плечу. Он этого не заметил и продолжил: – Неужели не ясно, что она вышла замуж за моего отца?

– Как? – ахнула Люда.

– Так! Очень просто! Как женщины выходят замуж! А мы с матерью в прошлом году все никак не могли понять, чего это в нем так вдруг усилились отцовские чувства, что он зачастил в школу: и на собрания, и на дежурства, и даже в поход с нами ездил! А эта… змеюга Элеонора его завлекала, меня, представляешь, использовала. Без конца просила: «Пусть отец зайдет – надо стенд приколотить», «Пусть отец зайдет парты покрасить!». А я, идиот, и рад стараться… Гордился им… Что он всем так нужен… все умеет…

Люда не знала, что и сказать. Она вспоминала мужчину у машины, к которому выбежала Элеонора. Пожалуй, они и впрямь похожи с Сеймуром: оба смуглые, черноволосые, красивые.

– А мать – она прямо почернела вся… Я и испугался, что Власова сейчас про нее что-нибудь скажет. Нам и так горя хватает. А брат… Данька… Ему всего пять лет. Он вообще не понимает, куда отец делся и почему домой не приходит. Они с Элеонорой, представь, в доме напротив живут! Хоть бы съехали куда-нибудь! Так нет! Как будто специально под ручку прямо перед нашими окнами ходят! – Сеймур стукнул кулаком по гнилой доске, она треснула, и они с Людой чуть не оказались в луже.

Исмаилов помог Люде подняться, и они пересели на покосившегося ржавого козлика.

– Поэтому тебя и перевели к нам в класс? – решилась спросить девочка.

– Неправильно говорить – перевели. Она предложила перейти в другой класс, а я согласился.

– Но почему к нам? У нас же другая программа! Сплошная математика с физикой!

– Я сам попросился к вам.

– Зачем? Я же вижу, как тебе трудно!