Классная любовь - Светлана Лубенец

– Есть причины. – Исмаилов отвел в сторону глаза. – Много их, причин… А одна – в том, что надежды на отца больше нет. Мне надо как можно лучше выучиться, чтобы потом хорошую профессию получить… Денежную… Эта змея Элеонора вообще-то хорошо свои предметы преподает. У меня по русскому твердая четверка, и в литературе я разбираюсь. Мне даже кажется, что у вас скучнее на этих уроках. Юлия с вами, как с пятиклашками, разговаривает. А мы даже стихи писали. Элеонора нам основы стихосложения давала. На Пушкина, конечно, выучиться невозможно, Пушкиным родиться нужно, но приличные стихи, оказывается, любой писать может. А вот математика у нас никудышная была. Как для слабоумных. В старших классах тяжело учиться будет, да и вообще… Ни в какой технический вуз не поступишь!

– Так, значит, журнал все-таки… ты… – Люда пропустила мимо ушей все, что касалось стихов и технических вузов.

– Я.

– Зачем? Чем журнал-то виноват? И как его исчезновение может помочь в твоей ситуации?

– А что я могу еще Элеоноре сделать? Честно говоря, я первое время нож в школу носил… Убить ее хотел… Не смог…

Люда испуганно охнула, а потом спросила:

– А журнал-то при чем? Я не понимаю…

– Я думал, что, может быть, ее за ротозейство из школы выпрут и она вынуждена будет искать себе другое место. Может, они съедут куда-нибудь с наших глаз…

– Если только один журнал… – неуверенно начала Люда.

– Нет, не один, – перебил ее Исмаилов. – Я у нее однажды из сумки наши контрольные тетради вытащил и уничтожил. А в тетрадях, между прочим, какой-то офигительный диктант из РОНО был. За нашими спинами, пока мы писали, целая комиссия сидела и следила, чтобы никто не списывал.

Люда вспомнила, что слышала уже эту историю от Пономаренко.

– Так, представляешь, – опять криво улыбнулся Сеймур, – она наплела какую-то дикую историю про маньяка, который ворует исключительно школьные тетради с диктантами! И все поверили! Разве не идиотизм?!

Людино сердце опять болело и трепетало от сочувствия. На глаза набегали слезы, но она не могла дать им волю, потому что страдающей стороной была вовсе не она, а сосед по парте Сеймур Исмаилов.

– А как же ты в Элеонорин кабинет попал? Она же при мне его ключом закрывала? У тебя что, есть свой ключ?

– Люда! Я в этом кабинете четыре года проучился! Знаю его как свои пять пальцев. Дверь старая, разболтанная, замок сто раз меняли, возле него дыры с палец толщиной. Если дверь посильней дернуть, язычок замка легко выходит из паза. Так же легко дверь и захлопнуть.

– А твой отец… Он в самом деле просил ее вызвать?

– Конечно, я правду сказал. Я курил у открытого окна в туалете на первом этаже, а он меня увидел и подошел. Сказал, что дверь в школу закрыта, а ему срочно надо что-то передать Элеоноре. Никакой вины передо мной не чувствует, гад… Сынком назвал, папаша хренов… – Сеймур так горько вздохнул, что Люда придвинулась к нему ближе и взяла его под руку. Он не отодвинулся.

– А где журнал?

– Там же, где и контрольные тетради. Сжег на помойке за этим сквером.

– Если журнал взял ты, то я не понимаю, каким образом в Элеонорином классе оказался кубик Влада Кондратюка.

– Ну не везет мне! Понимаешь?! Как отец нас бросил, такая непруха пошла, хоть топись! Этот кубик я в кабинете математики нашел, когда ты убиралась. Шваброй махнула, он и покатился. Я вытащил его из-под шкафа, потому что понял, что это Владькина любимая игрушка. В карман сунул, собирался ему отдать. Как этот кубик из кармана на Элеонорин стул вывалился, ума не приложу! Говорю же, не везет мне!

– Наверно, надо сказать директрисе, что Влад не виноват?

– То есть признаться, что журнал взял я?

– Ну ты же подставил Кондратюка!

– Я же не хотел! И потом, у них никаких доказательств нет! От него, по-моему, все уже отстали! Вот если опять привяжутся, то, конечно, придется… Но я надеюсь, что ты не… – Он замолчал, глядя на Люду глазами, вновь разгоревшимися огнем.

– Конечно же, я «не», – не отвела взгляда Люда. – Разве ты еще не понял?

Сеймур слегка пожал ее пальцы, а она подумала, что готова пойти ради него на любые испытания и пытки.

Возвращаясь домой, на лестничной площадке Люда опять встретила Вову Пономаренко.

– Ну как там Исмаилов? – произнес он свой ставший уже дежурным вопрос.

– Спасибо, гораздо лучше, – ответила ему Люда, будто бы Сеймур полгода был при смерти, а теперь начал поправляться. – Чего не заходишь?

– Если можно, то сегодня вечерком зайду с физикой?

– Раньше ты почему-то разрешения не спрашивал.

– Так то раньше… – Пономаренко каким-то новым взглядом посмотрел на Люду и скрылся в подъехавшем лифте.

Дома Люда решила позвонить Наде.

– Ты действительно что-то знаешь про Сеймура? – спросила она ее сразу после приветствия.

– Ничего я не знаю, – резко ответила Надя.

– Зачем же тогда… – растерялась Люда.

– Ни за чем. Это не твое дело!

– Ну… вообще-то… Ты права… Конечно же, это не мое дело… Только я очень прошу тебя, Надя, не рассказывай никому о том, что знаешь. Сеймуру и так плохо… А перед тобой он извинится, вот увидишь! Он не со зла! У него были основания! Он боялся, что ты выдашь его тайну.

– Тайну! – презрительно передразнила Надя. – А это, случаем, не он бежал из замка Иф? А его настоящая фамилия не Монте-Кристо?

– Ты же все знаешь…

– Ничего я не знаю. Глупость сделала, понимаешь! Заинтересовать его хотела! Теперь очень жалею, но дело уже сделано.

– Я же говорю, он извинится!

– Пусть подавится своими извинениями! Пусть даже и не лезет ко мне с ними! Передай ему это, раз уж ты – его доверенное лицо! – выкрикнула Власова и шлепнула трубку на рычаг.