Дерзкая и желанная - Анна Бартон

Как и предсказала Оливия, Джеймс проснулся с жуткой головной болью.

Правда, стало чуть легче, когда он встал и начал двигаться по комнате: одеваться, бриться, а потом и просто нервно расхаживать. В какой-то момент он быстро нацарапал записку Хантфорду, в которой сообщил, где находится Оливия, но через минуту смял в кулаке.

Джеймс знал, что должен отправить известие другу, но, по его твердому убеждению, никогда нельзя принимать важные решения на пустой желудок, он еще не завтракал.

Поэтому, прихватив кожаную сумку с инструментами, он вышел из комнаты в поисках хлеба насущного. Проходя мимо комнаты Оливии, Джеймс услышал приглушенные женские голоса, но слов было не разобрать. Он остановился, подумав, что Оливия тоже, должно быть, проголодалась, и, недолго думая, постучал в дверь.

Голоса стихли, послышались шаги, дверь чуть-чуть приоткрылась, и показалось лицо Оливии.

– Доброе утро. – Это было сказано с воодушевлением приговоренного, которого вот-вот поведут на гильотину, да и лицо хранило выражение озабоченности. – Как ты себя чувствуешь?

Боль от ушибов после драки казалась пустяком: обрывки разговора с Оливией у него в комнате, которые крутились в голове, беспокоили куда больше. Он был слишком резок с ней, хотя и не имел никакого права отчитывать за эгоизм и сумасбродство.

– Прекрасно, только умираю с голоду. Составишь компанию за завтраком?

– Хорошо, – отозвалась она с нелестным для него смирением, – только возьму шляпу. Встретимся во дворе.

Несколько минут спустя они уже шли по главной деревенской улице. Джеймс с удовольствием подставлял лицо прохладному утреннему ветерку, но Оливия зябко куталась в шаль. Ему хотелось, чтобы она обратила внимание на легкий туман, поднимающийся с озера, и пурпурный оттенок холмов вдалеке; хотелось, чтобы заметила яркую зелень пастбищ, по которым разбрелось стадо грязно-белых овец. Красота этих мест всегда действовала на него исцеляюще, и наверняка ей тоже станет значительно лучше. Но стремление расшевелить Оливию ни к чему не привело – девушка выглядела несчастной и держалась отстраненно.

И он очень сожалел, что был тому виной.

Возможно, этим утром ему удастся хоть немного исправить ситуацию, даже вернуть ту непринужденность в их отношениях, которая была до поцелуев в саду леди Истон. Нужно попробовать.

Без предисловий Оливия сказала:

– Я сегодня призналась Хилди, что тетя Юстас живет вовсе не рядом с Хейвен-Бриджем. Она, понятное дело, расстроилась.

– Ты поступила правильно.

Оливия взглянула на него с сомнением.

– Все равно рано или поздно она бы обнаружила обман. И я поручила ей рассказать обо всем нашему кучеру, что не слишком-то правильно, верно? Терренс ужасно рассердится.

Джеймсу не нравилось видеть ее такой подавленной. Он как-то никогда не сознавал, насколько стал полагаться на ее неунывающую натуру и заразительную улыбку.

– Чуть позже придумаем, как нам лучше поступить. А сейчас постарайся на время забыть о своих тревогах. – Он потянул носом воздух, почуяв запах свежей выпечки, масла и корицы. – Ах, какой аромат!

Она тоже принюхалась и улыбнулась уголками губ.

– Пахнет божественно. Что это?

– Завтрак. – Джеймс указал на булочную и предложил ей руку.

Едва она положила ладошку на его локоть, Джеймса поразило сознание, как приятно ему идти с ней бок о бок. Еще он слишком остро реагировал на мягкий нажим ее ладони. А когда она споткнулась и грудь коснулась его руки, пусть случайно и совершенно невинно, это взволновало его так, как не должно было. Силы небесные…

Они зашли в булочную, и испачканное мукой лицо пекаря расплылось в широкой улыбке.

– Мистер Эверилл, вижу, вы привели мне новую хорошенькую покупательницу.

– Да, знакомьтесь, леди Оливия Шербурн. А это мистер Фрейзер, выпекающий лучшие сладкие булочки во всей Англии.

– Здесь, в Озерном крае, все кажется вкуснее, – скромно ответил мистер Фрейзер, – в чем вы скоро убедитесь.

Джеймс купил и булочек, и ватрушек, и печенья в надежде хоть чем-нибудь соблазнить Оливию. Они помахали на прощание пекарю и прошли чуть дальше по улице, к лавке зеленщика. Оливии приглянулись спелые персики, и Джеймс, купив пару, сунул их в сумку к остальному съестному.

– Полагаю, пора возвращаться в гостиницу, – заметила Оливия.

– Да, но не прямо сейчас.

Джеймс повел ее к каменистой тропинке, по которой ходил каждое утро с тех пор, как приехал в Хейвен-Бридж. Он никогда никого не водил на свое любимое место на холме, но почему-то Оливию взять туда захотел. Почему – он и сам не знал: возможно, потому, что не сомневался: увидев этот живописный пейзаж ее глазами, оценит и полюбит его еще больше.

Она выгнула бровь.

– Я думала, тебе не терпится поскорее отправить меня в Лондон.

– Это несправедливо.

– Разве?

Ну конечно, он не хотел отсылать ее.

– Это для твоей же пользы.

Она вздохнула.

– Именно так говорят мужчины, когда хотят, чтобы им подчинялись.

Джеймс нахмурился и, остановившись, повернулся к ней.

– Мы уже договорились, что ты не можешь здесь остаться. Но несколько часов большой роли не сыграют, и есть одно место, которое я хотел бы тебе показать, если, конечно, ты не против подняться по крутой тропинке.

Он, разумеется, прекрасно знал, что Оливия ни за что на свете не откажется от предложения, и оказался прав. Она чуть приподняла край платья, демонстрируя красивую голубую туфельку.