Не стирайте поцелуи. Книга 2 - Виктория Мальцева

– Ты похож на осень, – говорю ему.

– Я?! Почему?

Лео не улыбается, но в его глазах мгновенно начинает искриться оживление, любопытство.

Я не хочу отвечать. Красота необъяснима.

Мне приходится сделать над собой усилие, чтобы думать о насущном, а не о прядях его волос, лезущих ему в глаза и льнущих к его шее вместо меня – они снова отрасли. И день мгновенно становится ночью, и там, в темноте, мои губы снова и снова целуют его шею, ключицы, плечи, губы, впитывают его тепло, нос собирает молекулы его запаха. От всего этого так сильно кружится голова, что кажется, будто земной шар в последние месяцы ускоряет своё вращение, и наши ноги вот-вот начнут сами собой отрываться от земли и парить над ней.

– Гм-гм, – бужу сама себя.

Сегодня мы выслушали вердикт – нужна операция. Возможно, она будет долгой и сложной, поскольку проведённые исследования не дали однозначных ответов – причина боли не выявлена, и в нашем распоряжении есть только версии. Самая вероятная из них – осколок, который не видим ни на одном из снимков, но который подвижен и воздействует на нервные окончания при физических нагрузках. Мы знаем, где его искать – это разбитые и уже зажившие за год позвонки в двух различных точках позвоночного столба. Во время операции их вскроют не только для того, чтобы найти возможный осколок или осколки, но и чтобы выполнить ещё одну операцию кифопластики – устранение последствий травмы. Дело в том, что у Лео позвоночник повреждён в нескольких местах, а после аварии его прооперировали только в одном таком месте. По словам врача, тогда, год назад, возможно картина была иной и показаний для дополнительной кифопластики не было. Теперь есть.

– Давай решать… насчёт операции, – напоминаю.

– Это слишком дорого, – отрезает Лео.

Стоимости, которую нам назвали, не ожидала даже я – слишком сложная и длительная работа предстоит хирургам. Страховки, такой, которая покрывала бы подобную операцию, у Лео нет даже в США.

– Сколько бы ни было, шанс снова стать здоровым, даже относительно здоровым – он бесценен. Я хочу увидеть, как ты бегаешь, плаваешь, занимаешься дайвингом, прыгаешь со скалы.

– Ты знаешь, что всё это невозможно. Ни без операции, ни с ней.

В его словах такая горечь, которую, наверное, поймёт только другой человек, прикованный к коляске. Мне приходится собраться с духом и потратить некоторое время, чтобы совладать с эмоциями и произнести:

– Я была бы счастлива увидеть только, как ты ходишь. Я была бы счастлива, даже если бы ты не мог ходить, но избавился от этих адских болей. На боль они дают гарантии – её больше не будет, Лео!

Это враньё. Они ни на что не дают гарантий.

Теперь время требуется ему. И гораздо больше, чем мне.

– У меня просто нет такой суммы денег, – признаётся, наконец.

Я бухгалтер, и ситуации, когда обеспеченные люди не имеют свободной наличности – не редкость для меня. Чаще всего именно они и не умеют грамотно распоряжаться финансами.

– Продай квартиру, – предлагаю.

Лео на мгновение оторопевает. Выражение его лица: «Что за бред ты несёшь?!»

– Как я могу продать то, что мне не принадлежит?

Теперь уже оторопеваю я.

– А кому оно принадлежит?

– Понятия не имею. Я арендовал её через агентство.

Моя память и способность мыслить лихорадочно пытаются осознать сказанное, принять, как реальность. Сложно представить, что именно выражает в эту секунду моё лицо, но на лице Лео проявляется болезненное разочарование, степень которого с каждым мгновением берёт всё более высокие, стонущие, почти плачущие ноты.

Вначале на меня накатывает злость. Потом стыд… вернее, понимание того, о чём именно сейчас думает Лео – я приняла его за представителя золотой молодёжи, и одному Богу известны причины, по которым согласилась на его далеко не заманчивое предложение. Я лихорадочно стараюсь припомнить все наши первые разговоры, отыскать все те причины, по которым сделала не те выводы.

Лео отворачивается, и это небольшое движение странным образом приводит меня в чувство.

– Ну ладно. Хорошо. Давай думать ещё. Есть у тебя что-нибудь, что можно было бы продать?

Он больше не смотрит в глаза. Он молчит.

– Что? Совсем ничего?

О, Боже.

Мои шестерёнки крутятся, и чем дальше, тем быстрее.

– А где ты жил до этого? Ваш дом с Карлой… – и тут я осекаюсь.

– Он не мой.

– Ну может, есть смысл теперь поговорить с ней об операции… и разъяснить ситуацию…

– Нет.

Печально. Моя рука прижата к губам – а это верный признак того, что у клиента дела плохи.

– Из любой ситуации можно найти выход… мы что-нибудь придумаем, – спешу его заверить.

И уже через мгновение меня осеняет мудрая мысль:

– А сколько же ты платишь за аренду этой квартиры?

– Одиннадцать тысяч.

– Одиннадцать тысяч?! – я даже вскакиваю с места от возмущения. – Ты шутишь? Сколько же ты всего уже за неё выложил? Мы здесь как долго?.. Шестой месяц? Это почти семьдесят, мать твою, кусков?!

– Да.

– Почему было не снять квартиру попроще, господи! – и теперь я уже в прямом смысле хватаюсь за голову.

Он не отвечает. И меня разбирает злость, потому что… потому что женщины хотят жить в красивых и комфортных местах – именно этим он руководствовался, в экстренном режиме подыскивая квартиру, куда собирался привести… меня. А потом предложить место сиделки? Что-то тут не сходится.

Я опускаю руки и долго, ошарашенно глазею на Лео. Он, как и прежде, избегает смотреть в глаза.

– Лео…

– Да?

– А ты о сбережениях что-нибудь слышал?

– Конечно. У меня есть… были некоторые.

Пока он не отдал их мне, а я банку. Ой, мама…

Мы долго сидим в тишине, пока я соображаю.

У меня есть дом. Не до конца выплаченный, но, если его продать, деньги будут. Плюс мои сбережения, плюс девяносто пять тысяч.

Но остаться опять без дома… боже…

Решение зависит от того, с какого ракурса посмотреть на дилемму. С позиции «Стоит ли моя долгожданная крыша над головой его боли?» ответ не только однозначен, но и сам факт того, что этот вопрос задан, пованивает чем-то нехорошим. Ну а с другой стороны, он сам оставил свой дом в Калифорнии бывшей жене. Почему я – человек, два года проживший на улице – должна расплачиваться за его широкий жест самым важным для меня? Потому что дура. Но в свете первого пункта, это не важно. It's okay.

– Я продам свою квартиру. Денег за вычетом всех удержаний банка будет до обидного мало, но на операцию должно хватить. Завтра же я найду место подешевле – переедем туда. Возьму всех клиентов, каких мне предложат, найду работу. Если всё это приплюсовать к твоим одиннадцати тысячам, нам должно хватить на реабилитацию.