Пленница - Виктория Холт

Он взял мою руку и поднёс к губам.

Мои родители, присутствующие при этом диалоге, были несколько удивлены. Думаю, они поняли, что явно взрослею.

Мы с Лукасом прогуливались по палубе и встретили капитана Грейсома. Он имел обыкновение ежедневно обходить все помещения корабля, вероятно, чтобы удостовериться, всё ли в порядке.

— Всё хорошо? — спросил он, поравнявшись с нами.

— Очень, очень хорошо! — весело ответил Лукас.

— Привыкаете держаться на качающейся поверхности? Это не всегда сразу удаётся. Однако погода была к нам довольно милостива… пока что.

— А разве она может стать иной? — спросила я.

— Не берусь ответить на ваш вопрос, мисс Крэнли. Мы можем только строить прогнозы, и не всегда с полной уверенностью. Погода непредсказуема. По внешним приметам вроде бы всё хорошо, но вдруг на горизонте появляется нечто совершенно неопределённое, и наши прогнозы рушатся.

— Предсказуемость может и надоесть, — заметил Лукас. — В непредвиденном всегда есть нечто привлекательное.

— Не уверен, что это можно отнести к погоде, — возразил капитан.

— Мы скоро подойдём к Мадере. Вы сойдёте на берег?

— О да! — воскликнула я. — Мне очень хочется.

— Жаль, что мы проведём там всего один день, — вставил Лукас.

— Этого достаточно, чтобы походить по магазинам. Остров вам понравится. Обязательно попробуйте тамошнее вино. Оно очень хорошо. — Капитан двинулся дальше.

— Чем вы намерены заняться на Мадере? — спросил Лукас.

— Родители пока мне ничего об этом не говорили.

— Я бы хотел быть вашим провожатым на острове.

— Ах, большое спасибо! Вы уже бывали там?

— Да. Так что со мной вы будете в надёжных руках.

* * *

Как радостно было, проснувшись утром, увидеть землю. Я вышла на палубу очень рано, чтобы посмотреть, как мы будем подходить к суше. Моим глазам представился покрытый густой зеленью остров, как бы вырастающий из аквамаринового моря. Солнце сильно пригревало. В воздухе ни малейшего ветерка.

Мой отец слегка простудился и не сошёл с корабля. Дел у него было много, и мама, конечно, осталась с ним. Они решили, что будет очень хорошо, если я сойду на берег в сопровождении мистера Лукаса Лоримера, любезно предложившего быть моим спутником.

Я была довольна, не без угрызений совести думая про себя, насколько приятнее будет без них. Лукас не произносил этого вслух, но я чувствовала, что он разделяет моё настроение.

— Поскольку я уже бывал тут, я кое-что знаю об острове. А если встретится что-нибудь, чего я не знаю…

— Что очень маловероятно, — вставила я.

— То мы познакомимся с этим вместе, — закончил он.

На этой весёлой ноте мы тронулись в путь.

Я глубоко вдыхала воздух, напоенный ароматом цветов. Ослепительно яркие гирлянды и гроздья свисали с торговых киосков, красовались на корзинах, вышитых сумках, шалях, скатертях, половых ковриках.

Солнечный свет, говор людей, предлагавших свой товар на незнакомом, видимо, португальском языке, радостное волнение от сознания, что я в чужой стране и при этом в обществе Лукаса Лоримера, — всё это наполняло меня давно не испытанным чувством восторга.

День оказался воистину памятным. Лукас был идеальным спутником. Где бы мы ни появились, его улыбка очаровывала всех, и я решила, что он один из самых милых людей, каких я когда-либо встречала.

Об острове он действительно знал много.

— Он совсем маленький. Я тут прожил всего неделю и за это время успел побывать почти всюду, — сообщил мне Лукас.

Он нанял арбу, запряжённую волами, и мы проехали через город — мимо собора, возле которого ненадолго остановились, чтобы его осмотреть, мимо базара, где опять была масса цветов, корзин и плетёных столов и кресел.

Из города видны были очертания «Атлантик Стар», стоявшего на некотором расстоянии от берега, и люди, перевозившие пассажиров с корабля на остров и обратно.

Лукас сказал, что мы должны отведать местное вино, и мы зашли в небольшой погребок и уселись за один из столиков, имевших форму корытца. Нам принесли бокалы с небольшим количеством мадеры. Вероятно, подумала я, хозяева надеются, что нам так понравится, что мы захотим купить парочку бутылок.

Тьма, царившая в погребке, была резким контрастом яркому свету снаружи. Мы уселись на табуреты и взглянули друг на друга.

Лукас поднял бокал:

— За вас… за нас… за то, чтобы было много таких дней, как сегодня.

— Кажется, следующая остановка — Кейптаун.

— Ну что ж, там мы с вами можем снова доставить себе какое-нибудь удовольствие.

— Вы будете заняты своей лекцией.

— Пожалуйста, не называйте это лекцией. Такое название подходит для более серьёзных вещей — слишком уж торжественно звучит. Знаете, слово «лекция» имеет множество различных значений. В частности, оно может означать суровую нотацию, отповедь. Когда меня приглашали, имелось в виду, что моё выступление составит лёгкий контраст речи профессора. Я почувствовал себя польщённым, а в результате — поглядите-ка, к чему это привело. Так что называйте это беседой или сообщением — штука менее притязательная. Вообще-то говоря, я предвижу, что ваши родители будут шокированы. Я буду говорить о таких неприятных вещах, как порча, воры, грабящие склепы и всякое такое прочее.

— Публика, возможно, охотнее будет слушать об этом, чем…

— Я стараюсь не думать, как и что будет. Если не понравится, ну что ж, так тому и быть. А потому я не хочу допустить, чтобы какие-то там приготовления портили мне удовольствие. Как же это здорово получилось, что мы путешествуем вместе!

— Мне это, во всяком случае, приятно.

— Мы с вами впадаем в сентиментальность. Вероятно, вино действует. Хорошее, правда? Мы должны купить бутылочку, чтобы показать, что оценили любезность хозяев, предложивших нам отведать его бесплатно.

— Надеюсь, они не зря предлагают своим клиентам дармовую дегустацию.

— Наверняка! Иначе зачем бы им сохранять древний обычай? А пока что, надо признаться, сидеть в этой темноватой комнате на неуклюжих стульях и попивать отменную мадеру очень приятно.

В погребок вошли несколько пассажиров с нашего корабля. Мы обменялись приветствиями. Вид у всех был очень довольный.

Немного погодя мимо нашего столика прошёл какой-то молодой человек.

— Эй! Привет! — окликнул его Лукас. Молодой человек остановился. — Ах, простите, — сказал Лукас, — мне показалось, что я вас знаю.

Человек смотрел на Лукаса с каменным выражением лица, и тогда я его узнала. Раньше он показался мне незнакомым, потому что на нём не было робы, в которой я прежде его видела. Это был тот самый юноша, что по утрам драил палубы.