Девственница - Ирина Черная

– Ребенок. В меня суют иглы. А я пытаюсь сказать, что не могу дышать. Я не могу дышать. Мое горло сдавило. Я пытаюсь вдохнуть, но не могу. Темно вокруг и я уже не чувствую боли. Темнота поглощает меня. Она поглощает.

Темнота поглотила Инну.

Она ушла

.

Глава 5

Десять лет… Прошло десять, сранных лет, а я, глядя на фото моей пташки рыдал, словно пятилетний пацан. Ранним утром первого января, мне позвонили из службы охраны, которую я нанял для Инны. Они должны были хранить её. Они что-то говорили о больнице и операции. Я, тогда ничего не понимая, сразу же, первым рейсом вылетел в отчий дом. Я не понимал ничего, но успокаивал себя, что ничего страшного не произошло. Я убил Инну. Я узнал это из уст тети Глаши, которая, проклиная меня, рыдала в коридоре городской больнице. Я ничего не понимая, кричал:

– Где Инна? Куда вы дели её, чёрт побери всех вас?! – орал я на медицинский персонал, который окружил меня.

– Кем вы приходитесь пациентке? – спрашивали они.

– Брат. Я её брат. Врач проводил меня в палату. То была детская палата. Тогда я впервые увидел своего сына. Тётя Глаша, сказала мне потом, что Инна называла его Ваней.

– Мы едва спасли ребёнка, – сказал врач. Я был в отчаяние, схватив его за грудки, я продолжал кричать:

– Что все это значит? И где моя Инна?

– Ваша сестра умерла в скорой помощи, обильная кровопотеря… Я помню, как что-то раздирало меня изнутри. Я не верил врачу, но он продолжал:

– Кто-то столкнул вашу сестру с лестницы. Это подтверждают гематомы на спине, и два сломанных ребра. По первичному осмотру, причина смерти – отек лёгких.

– Как? – шептал я.

– До судебно- медицинской экспертизы, точная версия происшествия неизвестна. Мы предполагаем, что осколок ребра пробило легкое.... Он говорил мне, что её убили. У неё остался ребёнок. Слёзы бежали по моему лицу, но я не осознавал.

– Ребёнок здоров, но пробудет в больнице ещё неделю под наблюдением.

– Где она? – голос мой дрожал. Я был полон ненависти. И жаждой убивать. Доктор подозвал санитара, и тот отвёл меня в морг. Они отвернулись белую простыню, а я, свалившись на колени рыдал как ребёнок. Я желал ей лучшей жизни… Я хотел, чтобы, она жила без меня. Я думал, что это неправильно, брать в жены сестру. Но глядя на её исхудавшее, холодное тело… Я проклял день, когда оставил её. Я проклинал себя, и до сих пор проклинаю. Моя пташка, моя любимая пташка лежала неподвижно, а я ничего не мог поделать со своим горем. Стоя перед ней на коленях, я просил прощения, надеясь, на то, что она простит меня. Я ведь знал, что моя пташка, самый светлый человек в мире, и она обязательно меня простит. Когда я оставил её, я возомнил что, то были худшие месяцы моей жизни, но ошибался… Как жестоко я ошибался. Два раза, два чертовых раза я покупал билет домой, но впоследствии сдавал обратно. Я хотел для неё лучшей жизни… Не помню, как я оказался в палате. Меня чем-то накачали, и боль моя временно притупилась. Она ждала ребёнка. Моего ребёнка, а я как чертов трус, избегал даже звонков. Я хотел вычеркнуть себя из её жизни. Своим поступком, я сделал с точностью, да наоборот. Я помню, как впервые взял на руки своего сына, он был так похож на неё. И спустя столько лет, он остаётся вылитой копией своей матери. Меня это радует, мой сын, живое напоминание об ангеле, которого я потерял. Наступит день, и я расскажу ему правду. Он должен знать о том, как, я поступил с его мамой и моей сестрой. После больницы я лежал в её комнате, в её постели и вдыхал её запах, представляя, что она жива и просто куда-то вышла. Под подушкой Инны, я нашёл своё фото… Как горько мне было тогда, я хотел пойти вслед за сестрой, Туда, где мы возможно могли бы быть вместе. Теперь уже – только Там. Я помню, как чуть не выбил жизнь из охранника, который следил за домом, той ночью. Меня едва успели оттащить… Я был опустошен. Она забрала мою душу с собой, и оставалась лишь оболочка… Тогда я жаждал мести. Инну заставили подписать бумаге о полной передаче имущества третьему лицо, которого словно и не существовало. Как выяснилось позже, за всем этим стоял адвокат нашего отца. Почуяв лёгкую добычу, эти твари выжидали своего часа и выждали его. Я хотел убить их всех, но их взяли под стражу, и у меня были связаны руки. Эти твари будут сидеть, почти всю свою жизнь… Уж об этом я позаботился. С высоты прожитых лет, я понимаю, что Инна расплатилась за грехи нашего отца. Она расплатилась кровью и своей жизнью. Я хотел совершить непоправимое, но сейчас, глядя на сына, я понимаю, что мог втянуть его в кровавую реку мести и горя. Моя пташка. Как – то раз она сказала, что останется непосредственной, навсегда. Для меня она осталась такой. Молодой, красивой, полной света, любви и непосредственности. Я не уберег её, и гореть мне в аду. Каждое фото и запись Инны, которые я собрал со всего дома, где она жила, я храню как самую ценную, и дорогою мне вещь. Открытка с флешкой, которую Инна оставила для меня в свою последнюю ночь, всегда со мной. Где бы я ни был. Сейчас она лежит в нагрудном кармане моего пиджака. Мы кремировали тело Инны. Глядя как её тело поместили в печь, моя душа сгорала вместе с нею. Я не мог положить её в сырую землю. Я не мог оставить её там. Её прах я развеял на "краю земли"… Я обещал ей, что мы ещё вернёмся туда. Но не так. Я не хотел так. Но и поступить по-другому не мог. Возможно, что довольно скоро мой прах развеет наш сын, на том же месте. И мы наконец воссоединимся с Инной. Я хочу верить, что она ждёт меня там. Я верю в это. Оформив опеку, я забрал сына и навсегда улетел, забывая свой отчий дом. Я жестоко запил тогда. Несколько месяцев пребывая в пьяном угаре, я оставлял Ваню на нянек, которые очень быстро сменяли друг друга. Мне было все равно… Но однажды взглянув в глаза уже повзрослевшему малышу, я понял, что должен ему. Я должен